Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Михаил Веллер. - Ножик Сережи Довлатова

Скачать Михаил Веллер. - Ножик Сережи Довлатова

      Ясно. Естественно. А то поднапрет разных, захлестнет  вал.  Да  я  буду
жить в Кушке, в Уэллене, в Дудинке, только оставьте шанс. Не уверенность, не
гарантию: хоть запах реального шанса.
     - Таллинн  -  режимный  город,  -  сказали  в  паспортном  столе. - Для
прописки нужно ходатайство с места работы, оно будет рассматриваться.  А  на
какую площадь вы хотите прописаться?
     В  республиканской  газете  "Молодежь  Эстонии"  посмотрели  мои старые
вырезки из многотиражек:
     - Мы вас возьмем. Есть штатная вакансия. Но, конечно,  нужна  прописка.
Вы уже переехали в Таллинн?
     И  я  проволокся  сквозь  все  круги  обыденного  бюрократического ада,
коридоры, очереди, заявления, выписки, справки, резолюции, подписи,  печати,
милиции,  паспорта,  жилконторы,  очереди,  записи,  очереди  и  переехал  в
Таллинн.
     И первое, что меня спросили в Доме Печати:
     - А Сережку Довлатова ты знал?
     - Нет, - пожимал я плечами, слегка задетый  вопросами  о  знакомстве  с
какой-то пузатой мелочью, о ком я даже не слышал. - А кто это?
     - Он  тоже  из  Ленинграда,  -  разъяснили  мне. Я вспомнил численность
ленинградского населения: три Эстонии с довеском.
     - Он тоже писатель. В газете работал.
     - Где он печатался-то?
     - Да говорят же: вроде тебя.
     Это задевало. Это отдавало напоминанием о малых успехах в карьере. Я не
люблю тех, кто вроде меня. Конкурент существует для того. чтобы его утопить.
Я не интересовался салонами, компаниями  и  "внутрилитературными  движениями
рукописей", слово андеграунд еще не употреблялось, как и слово тусовка.
     - Серенька был, можно сказать, первое перо Дома Печати.
     Мое  перо,  трудолюбивый  и  упрямый  ишак,  не  хотело писать для Дома
Печати. Мне было тридцать, и пять лет я не делал для заработка  ни  строчки.
Халтура  -  смерть.  Но  для  книги  требовалась  прописка,  а  для прописки
авторитетная работа. В детстве  доктора  говорили,  что  у  меня  повышенный
рвотный рефлекс.
     Над  первым  материалом,  заметкой  о  знатной  учительнице,  я потел и
скрежетал неделю. Я  добивался  глубин  мысли,  блеска  стиля  и  изысканной
лаконичности - при сохранении честности. Я был ишак.
     В  результате  истачал  маленький  газетный  шедевр.  Главный редактор,
человек  добрый  настолько,  что  редакция  жрала  его  поедом,  не   давясь
отсутствующим хребтом, Вольдемар Томбу, тактично подчеркнул несколько строк:
     - Вот  вы пишете: ибо во многой мудрости много печали... Разве на самом
деле это так? Вы правда так думаете?..
     - Э... - замялся я. - Но вндь это, в общем, фраза известная,  расхожая,
так сказать... из классики.
     Томбу  помолчал.  Спросить  откуда  не  позволяло его положение. Насчет
Экклезиаста я, по понятным причинам, акцентировать  не  стал.  Склонность  к
цитирова нию Священного писания не могла быть поощрена органом ЦК комсомола,
хоти бы и Эстонии.
     - Ну,  -  мягко улыбнулся Томбу, - мы ведь с вами понимаем, что в общем
это же не так?.. Давайте лучше напишем: "Ибо во многой мудрости  много  пищи
для размышлений". Согласны? Вот, - добрым голосом заключил он.
     Драли  с  тех  пор  меня многочисленные редакторы, как с сидоровой козы
семь  шкур,  но  и  поныне  пикантнейшим  из  воспоминаний  остается  первое
сотрудничество  с эстонской прессой: как редактор "Молодежки" отредактировал
царя Соломона.
     Да. Оптимизм - наш долг, сказал государственный канцлер.
     Через месяц, поставив руку, я строчил, как  швея-мотористка.  В  работе
газетной  и  серьезной  плуг ставится на разную глубину. Наука это нехитрая:
как оперному певцу  научиться  снимать  голос  с  диафрагмы,  чтоб  тихонько
подвывать шлягер в микрофон. По мере практики голос, без микрофона, начинает
"срываться  с  опоры", "качаться" - и оперному певцу хана. Писание на Бога и
на газету  -  при  формальном  родстве  -  профессии  принципиально  разные,
смешивание их дает питательную среду для графомании и алкоголизма.
     Однако  в штат меня ставить не торопились. Говорили комплименты, с ходу
печатали все материалы, исправно выдавали гонорар, а вот насчет штата  Томбу
уклончиво успокаивал, просил обождать недельку. Шли месяцы.
     Много лет спустя я узнал, что добрый и честный Томбу раз в неделю ходил
в ЦК и устраивал тихий эстонский скандал.
     - Человек специально приехал из Ленинграда, - разъяснял он. - Журналист
высокой   квалификации.  Была  предварительная  договоренность.  Я  сам  его
пригласил на место. Обещал. Место пустует. Брать некого.
     - Что значит некого. Почему же вы не готовите кадры.
     - У  нас  не  журфак  и  не  курсы  повышения   квалификации.   У   нас
республиканская газета. Вас волнует уровень вашей газеты?
     - Нас  волнует  истинное  лицо  сотрудников нашей газеты. Просто так из
Ленинграда не уезжают, знаете. Чего он уехал?
     - Полмиллиона русских приехали сюда из России, - кротко отвечал  Томбу.
- Вы хотите поднять вопрос, почему они уехали из России?
     - Он не русский, - сдержанно напоминали в ЦК. - У нас в русских газетах
и так работает половина евреев.
     - Так  что  мне теперь, в газовую камеру его отправить? - не выдерживал
Томбу.
     - Не надо шутить. А если он возьмет и уедет в Израиль?
     - Если бы он хотел поехать в Израиль, то почему он  поехал  в  Эстонию?
Перепутал билетную кассу?
     - Вы можете ручаться, что он не уедет?
     - Да, - говорил Томбу. - Я ручаюсь.
     - Толку  с  вашего  ручательства.  А историю с Довлатовым вы помните? -
приводили решающий аргумент в ЦК. - Тоже ручались: прекрасный журналист, все
в порядке, надо взять, - а чем это кончилось?.. Нам второй раз такой истории
не надо.
     - При чем здесь Довлатов? - не соглашался Томбу.
     - Как при чем? Тоже: писатель, талантливый, из Ленинграда... а потом  -
скандал, КГБ, рукописи - и эмигрировал в Америку!
     - Он   его  вообще  не  знал!  -  отмежевывал  меня  Томбу  от  бывшего
замаскированного врага.
     - Одного поля ягоды, - реагировали в ЦК. - Точно тот же вариант.  А  не
знать  его он не мог - вы посмотрите, ведь все совпадает, как у близнецов. А
он продолжает настаивать, что не знает. Значит, скрывает. Значит,  есть  что
скрывать. Вы понимаете?
   




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0512 сек.