Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Военные книги

КОНСТАНТИН ВОРОБЬЕВ - УБИТЫ ПОД МОСКВОЙ

Скачать КОНСТАНТИН ВОРОБЬЕВ - УБИТЫ ПОД МОСКВОЙ

   5
 
   Погода испортилась внезапно. На окоп то и дело сыпалась дробная  льдистая
крупа, и каски звенели у всех по-разному. По-разному - то  мягко-заглушенно,
то резко-отчетливо, - далеко за кладбищем прослушивался  налетный,  волнами,
громовой гул, и тогда каски округло и медленно поворачивались туда,  вправо.
Политрук все не уходил, а на завтрак был плов, и неплотно прикрытый  котелок
Алексея давно стоял в нише и остывал каким-то нестерпимо томительным  духом.
"Гуляев небось не постеснялся бы. У того хватило б смелости и  при  капитане
пожрать, - обиженно подумал Алексей, - а  это  "значение"  до  вечера  может
сидеть тут. Что ему? У него катар!" Тогда Анисимов, все время клонивший  ухо
к низовому отдаленному грохоту справа,  сказал:  "Да!"  Сказал  убежденно  и
потерянно, как нечаянно открывший что-то ненужное, и в эту минуту высоко над
церковью ломко и сочно разорвался  пристрелочный  снаряд.  Неколеблемо,  как
приклеенное, в небе повисло круглое черное облако, а немного погодя рядом  с
ним и все с тем же характерным чоком образовались еще два дегтярных пятна.
   - Это шрапнель? - спросил Алексей.
   Анисимов, стоявший рядом, трижды зачем-то хрумкнул кнопкой планшетки и не
ответил: воздух пронизал тягучий, с каждым мигом толстеющий вой,  пересекший
окоп и оборвавшийся где-то за коровником резко,  облегченно,  рассыпчато.  И
сразу же, еще над полем за рвом, возникли тонкие  жала  новых  запевов.  Как
невидимая игла, звук сразу же впивался в темя,  сверлил  череп,  придавливая
голову  вниз,  и  ничего  нельзя  было  поделать,  чтоб  не  присесть  и  не
зажмуриться в момент его обрыва.  Это  проделывали  в  окопе  все  -  мерно,
слаженно и  молча,  как  физзарядку,  и  стволы  винтовок  на  бруствере  то
приподнимались, то выпрямлялись, и никто из курсантов не оборачивался назад,
туда, где рвались мины...
   Через дворы и  улицу  линия  взрывов  медленно  подвигалась  ко  рву.  За
гуляевским взводом большой ковылиной вырос и вверху пышно  завился  белый  с
желтыми прожилками дымный ствол. Из-под  руки  взглянув  на  него,  Анисимов
как-то отрешенно полез из окопа, но Алексей  бессознательно-властно  потянул
его за хлястик назад. Они на мгновение встретились глазами, и,  приседая  на
дно окопа - над ними близко взвыло, - Анисимов торопливо сказал:
   - Хорошо. Я останусь с вами, но командовать будете вы.  Прикажите  убрать
сверху винтовки. Покорежит ведь.
   То было первое боевое распоряжение  Алексея,  и,  хотя  этого  совсем  не
требовалось, он побежал по окопу, отрывисто выкрикивая команду и вглядываясь
в курсантов - испытывают ли они при нем то облегчающее  чувство  безотчетной
надежды, которое сам он ощущал от присутствия здесь старшего? Сразу же после
его команды курсанты пружинисто садились на корточки спиной к внешней  стене
окопа, зажав между коленями винтовки, и, встречаясь с его  взглядом,  каждый
улыбался растерянно-смущенно, одними углами губ - точь-в-точь как это только
что проделал Алексей под взглядом политрука.
   Мины падали теперь уже в нескольких шагах от окопа. Они взрывались,  едва
коснувшись земли, образуя  круглые  грязные  логовца,  и  ни  один  осколок,
казалось, не залетал в  окоп  вслепую,  дуром,  -до  того  как  удариться  в
бруствер или стенку, он какое-то  время  фурчал  и  кружился  вверху,  будто
прилаживался, куда сесть. Пробегая по окопу под гнетущим излетным воем  мин,
Алексей каждую из них считал "своей" и инстинктивно держался поближе  к  той
стене, в которую вжались курсанты. "Сейчас в меня... В  меня!  В  меня!"  Он
знал, - а может, только хотел того, - что каждый курсант  испытывает  то  же
самое, и это неразделимо прочно роднило его с ними.
   На стыке окопа и  хода  сообщения  к  кладбищу  Алексей  затормозил  бег,
оглядев узкий извилистый паз хода. По нему и еще по тем двум, что уходили  к
церкви и коровнику, взвод мог одним рывком пересечь приближающийся  к  окопу
минный вал. "Надо туда! Скорее туда!" Это не было решением. Это походило  на
внезапное открытие, когда в душу человека нежданно врывается что-то радостно
большое, живое и  победное.  Жарким,  никогда  собой  не  слыханным  голосом
Алексей пропел:
   - Взво-о-од! Поодиночке-е...
   Курсанты начали привставать, выбрасывая перед собой винтовки и неизвестно
к чему готовясь, и голосом уже иным -  резким  и  испуганно-злым  -  Алексей
крикнул: "Отставить!" - и побежал назад, к политруку, почти не наклоняясь  и
работая  локтями,  как  бегал  только  в  детстве.  "Я  скажу,  что  это  не
отступление! Мы же сразу вернемся, как только... Это ж не отступление, разве
он не поймет?"
   Но Алексей убеждал не политрука, а себя. Он твердо знал, что без  приказа
сверху Анисимов не разрешит оставить линию обороны. "Он подумает,  что  я...
трус! Да-да! А если я уведу взвод без него, меня тогда... "
   Впереди увязающе-глухо, не по-своему, треснула мина, и  в  грудь  Алексея
упруго двинул горячий ком воздуха. Он упал на колени, и сразу же его  поднял
тягучий, в испуге и боли крик:
   - Я-астре-ебо-ов!
   Он побежал на голос, необыкновенно ясно видя и навсегда запоминая  нелепо
скорчившиеся фигурки курсантов, и,  когда  сзади  с  длинным  сыпучим  шумом
обрушился окоп, а его медленно приподняло и опустило, он еще  в  воздухе,  в
лете, увидел на дне окопа огромные глаза Анисимова и его гипсово-белые руки,
зажавшие пучки соломы.
   - Отре-ежь...  Ну,  пожалуйста,  отре-ежь...  -  Анисимов  ныл  на  одной
протяжной ноте и  на  руках  подвигался  к  Алексею,  запрокинув  непокрытую
голову.
   Первое, что осознал Алексей, это нежелание знать смысл того страшного,  о
чем просил Анисимов, но он тут же почему-то подумал,  что  отрезать  у  него
нужно полы шинели: они всегда мешают ползти... Он вскочил на  четвереньки  и
заглянул в ноги Анисимова  -  на  мокрой,  полуоторванной  поле  шинели  там
волочился глянцево-сизый клубящийся моток чего-то живого... "Это "они"...  "
- понял Алексей, даже в уме не называя своим именем то, что увидел. Он также
почему-то не мог уже  назвать  Анисимова  ни  по  фамилии,  ни  по  чину  и,
преодолевая судорожный приступ тошноты, закричал, отводя глаза:
   - Подожди тут! Подожди тут. Я сейчас...
   Он бросился по окопу, не зная, куда бежит и что должен сделать,  и  тогда
же окоп накрыло сразу несколькими минами. Еще до того, как упасть, Алексей с
ужасом отметил, что ему никто не встретился из курсантов.  Увидав  нишу,  он
пополз к ней, выкрикивая шепотом:
   - Я сейчас! Сейчас!
   Он  почти  полностью  затиснулся  в  нишу,  обхватил  голову  руками,   и
зажмурился, и в темном грохоте и страхе в  одну  минуту  понял  все:  и  где
находится взвод - "они сами ушли... по ходам сообщения",  и  зачем  Анисимои
просил отрезать "то" - "там у него была вся боль и смерть", и почему разрывы
мин теперь слышались как из-под подушки - "огневой вал сполз в  ров,  сейчас
все кончится".
   К церкви он пошел по открытому месту, и, заметив его, из-за ее колонн и с
кладбища к ходам сообщения побежали курсанты. Алексей остановился, ощущая  в
себе какую-то жестокую силу и желание пережить все сызнова.
   - По местам! Бегом! - отчужденно и властно крикнул  он.  -  И  без  моего
приказа ни шагу.
   Он уже знал, что и как ему делать с собой в  случае  нового  обстрела,  и
знал, что  прикончит  любого,  кто,  как  он  сам,  потеряет  себя  хоть  на
секунду...
 
 
   Обстрел прекратился, как только несколько мин  взорвалось  за  рвом.  Над
деревней пластом колыхался мутно-коричневый прах, и пахло гарью, чесноком  и
еще чем-то кисло-вонючим, липко оседавшим в гортани. Кроме политрука, убитых
в четвертом взводе не было. Раненых - все в спину  -  оказалось  четверо,  и
помощник несколько раз спрашивал Алексея, что с ними делать.
   - Дойти до КП могут? Где они? - спросил наконец Алексей.
   - В коровнике. Лежачий только один. Воронков.
   - Его надо отнести к санинструктору... И политрука тоже... Я пойду сам...
А те трое пускай самостоятельно идут.
   Он смотрел издали, как двое курсантов  завертывали  в  плащ-палатку  тело
Анисимова, и смотрел  только  на  их  лица  -  курсанты  отвернулись,  когда
сгребали вместе с соломой то, что было у ног убитого.
   - Быстрее! - исступленно крикнул Алексей, злясь на  себя,  потому  что  к
горлу опять подступил тошнотворный ком.
   Курсанты неумело взялись за концы плащ-палатки и долго вылезали из окопа,
а наверху то и  дело  останавливались,  менялись  местами  и  переругивались
шепотом. Идя шагах в пяти сзади, Алексей не знал, снять ему шапку  или  нет.
Они вошли в улицу, когда  в  воздухе  послышался  знакомый  ведьмин  вой,  и
курсанты присели рядом с ношей, не выпуская ее из рук, но мины взорвались на
огородах - начиналось все сначала.
   - Куда теперь, товарищ лейтенант?
   Курсанты выкрикнули это удивительно похожими голосами  и  разом.  Алексей
махнул рукой в сторону осин, и они  побежали,  волоча  по  земле  ношу.  Она
шарахалась  из  стороны  в  сторону  и  шумела,  и  за  ней  стлался  черный
зигзагообразный след, и Алексей бежал по его  обочине,  зачем-то  ступая  на
носки сапог. Стволы осин у сепараторного пункта светились белыми ранами.  На
крыльце валялись ветви и крошево стекла.
   - Кладите туда - и за мной! - приказал Алексей и побежал назад -  в  окоп
влекло, как в родной горящий дом.
   Еще издали, часто припадая к земле, он слышал  в  паузах  между  взрывами
беспорядочную ружейную стрельбу в своем  взводе.  "Что  там  такое?  Неужели
атака?" Он взглянул на ров, но поле оставалось  пустынно-дымным.  "Куда  они
стреляют? В небо?"
   Но курсанты били не вверх, а по горизонту.
   - Прекрати-ить! Прекрати-ить!-на бегу закричал Алексей. Помощник  с  лету
подхватил команду, но сам выстрелил еще дважды.
   Все повторялось с прежней расчетливой методичностью, огневой вал медленно
катился ко рву. "Как только  подойдет  к  улице,  так  мы...  Я  первым  или
последним? Наверно, надо первым... это ж все равно что при атаке... А может,
последним? Как при временном отступлении?.. " Алексей загодя набрал в легкие
воздух, и, когда разрывы взметнулись на улице и сердце подпрыгнуло к горлу и
затрепыхалось там, он снова не своим голосом, но уже  до  конца  скомандовал
взводу поодиночный побег из смерти... Он бежал последним по ходу сообщения к
церкви и все время видел два полукруга желтых, до блеска  сточенных  гвоздей
на каблуках чьих-то сапог - они будто совсем не касались  земли  и  взлетали
выше зада бегущего. Он так и не понял,  когда  курсанты  успели  закурить  и
присесть на корточки за церковью. И  не  узнал,  кто  бежал  впереди.  И  не
догадался, что это не икота, а загнанный куда-то  в  глубь  живота  ненужный
слезный крик мешает ему что-нибудь сказать курсантам...
   Алексей тоже закурил торопливо и молча протянутую кем-то папиросу. Спичку
зажег прибежавший откуда-то помощник. Он выждал, пока Алексей  затянулся,  и
проговорил все разом, без запинки:
   - За коровником - бывший погреб, а может, другое что...  ямка  такая  под
яблоней - они все там шестеро... Четверо  допрежь  раненых  и  двое,  что  я
послал...
   - Ну?
   - Всех. Прямым. У Грекова полголовы, у Мирошника...
   "Я не пойду... Не пойду! Зачем я там нужен? Пусть будет так... без  меня.
Ну что я теперь им... " Но он поглядел на курсантов и понял, что должен идти
туда и все видеть. Все видеть, что уже есть и что еще будет...
 
 
   До часу дня, когда наступило затишье, взвод четырежды благополучно  бегал
в свой тыл и возвращался в окоп.
   - Попьют кофе и опять начнут, - сказал помкомвзвода, глядя через поле.
   Алексей промолчал.
   - Я говорю, опять начнут! - повторил помощник.
   - Ну и что? - отозвался Алексей, тоже вглядываясь через ров  в  невидимое
селение.
   - Что ж мы, так и будем мотаться туда-сюда?
   - А ты думал как? И будешь! Один ты, что ли, мотаешься?
   - В том-то и дело, что не один. В одиночку я согласен бегать тут хоть  до
победы. Лишь бы... Может, выбить его оттудова?
   - Хреном ты его выбьешь? - бешено спросил Алексей. - Я,  товарищ  Будько,
не прячу в кармане гаубичную батарею, ясно?
   - У нас бронебойно-зажигательные патроны  есть,  -  все  тем  же  ровным,
уныло-обиженным тоном сказал Будько и губы сложил трубочкой.
   - Ты что, ополченец или будущий командир? Тут же верных четыре километра!
   - А пуля летит семь!
   - Ну вот что. Иди на свое место. Нашелся тут маршал...  Давай  вон  лучше
окоп исправлять, ясно? И выдели мне постоянного связного.  Надо  ж  доложить
капитану о политруке... А то подкинули во второй взвод и помалкиваем.  Давай
быстрей!
   Будько пошел по окопу, но сразу же  вернулся  и,  не  глядя  на  Алексея,
угрюмо спросил:
   - Командира второго отделения Гвозденку хотите в  связные?  Ему  как  раз
каску просадило...
   - Так что? - удивился Алексей.
   - Ничего. Волосья на макушке начисто сбрило. Голова у него трусится...
   - Он же, наверно, контужен!
   - Да не-е. Это у него от переживаний. Смеется там братва над ним...
   Боевое донесение капитану Рюмину Алексей составил по всем правилам, четко
выписав в конце листка число, часы и минуты. Гвозденко понес его бегом, а во
взвод тут же явился с большой парусиновой сумкой  ротный  санинструктор.  Он
сообщил, что в третьем, первом и втором взводах ранено восемь человек.
   - А у вас богато?
   - Убиты шестеро курсантов и политрук,  -  вызывающе  ответил  Алексей,  -
Раненых нет!
   - Ага. Ну значит, мне у вас нечего делать, - обрадовался санинструктор. -
Я побегу. Сейчас, наверно, будем отправлять раненых...
   Утробный гул, что временами доносился с утра еще откуда-то справа, теперь
разросся по всему телу, и  его  вибрирующее  напряжение  Алексей  не  только
слышал, но и ощущал  грудью.  "Танки  накапливаются.  КВ,  может.  Этих  нам
достаточно будет и четырех штук. Мы бы рванули тогда  вперед  километров  на
двадцать. Мы бы "их" пошшупали!.. "
   Он так и подумал: "Пошшупали" - и повторил это слово вслух.
 
 
 




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1037 сек.