Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Кэтрин Энн Портер. - Полуденное Вино

Скачать Кэтрин Энн Портер. - Полуденное Вино

      Невзирая на удел, который достался ему в жизни, мистер Томпсон  не  мог
никакими силами вытравить из себя глубокое  убеждение,  что  вести  молочное
хозяйство да гоняться за курами - занятие женское. То ли дело вспахать поле,
убрать урожай сорго, вылущить маис, закром  для  него  сработать,  объездить
упряжку - в этом, говаривал мистер Томпсон, он готов потягаться  со  всяким.
Вполне также мужское занятие  -  купля-продажа.  Дважды  в  неделю,  заложив
рессорный фургон, он вез на рынок свежее масло, толику яиц, фрукты, зависимо
от сезона, мелочь брал себе и тратил как ему заблагорассудится, свято  блюдя
ту часть, что причиталась миссис Томпсон на булавки.
     А вот с коровами была для него с самого начала морока - два раза в день
по часам приходят доиться и  стоят,  с  укором  повернув  к  нему  по-женски
самодовольные морды. С телятами тоже морока - рвутся  к  вымени,  натягивают
веревку, вытаращив глаза, того  и  гляди,  удавятся.  Сражаться  с  теленком
недостойно мужчины, как менять пеленки младенцу. Морока и  с  молоком  -  то
горчит, то вообще пропадет, а нет, так скиснет. И уж подавно морока с курами
- клохчут, квохчут, выводят цыплят, когда этого  меньше  всего  ожидаешь,  и
шествуют со своим потомством на скотный двор, прямо под копыта лошадям; мрут
от чумы, мрут от сапа, терпят нашествия пухоеда  и  несутся  по  всему  белу
свету - половина яиц протухнет, покуда отыщешь, - а не для них ли, окаянных,
миссис Томпсон установила в курятнике ясли с гнездами. Сущее наказание  было
с курами.
     Выносить  помои  свиньям  входило,  по  мнению  мистера   Томпсона,   в
обязанности батрака.  Заколоть  свинью  -  дело  хозяина,  но  освежевать  и
разделать  тушу  подобает  опять-таки  батраку,  ну  а  женская   забота   -
заготовлять мясо, коптить, солить, жир топить, варить колбасу. Каждое строго
ограниченное поле деятельности неким образом соотносилось у мистера Томпсона
с представлением о том, как это будет выглядеть, как будет выглядеть он  сам
перед богом и людьми. "Ну где это видано" - вот решающий довод,  которым  он
отговаривался, когда ему что-нибудь не хотелось делать.
     Свое достоинство оберегал он, свой мужской престиж, а настоящей мужской
работы, за какую не зазорно взяться собственными  руками,  было,  на  взгляд
мистера Томпсона,  раз-два  и  обчелся.  Миссис  же  Томпсон,  для  которой,
напротив, подходящей работы нашлось бы хоть отбавляй, взяла да и подвела его
- попросту надломилась. Достаточно скоро  он  обнаружил,  как  недальновидно
было с его стороны возлагать на миссис Томпсон большие надежды; когда-то  он
пленился тонкой талией, большими голубыми  глазами,  краешком  нижней  юбки,
отороченной кружевом, - все  эти  прелести  сгинули,  но  она  тем  временем
сделалась его Элли,  совсем  не  похожей  на  мисс  Эллен  Бриджиз,  которая
пользовалась таким успехом в Маунтин-сити; из учительницы  воскресной  школы
при Первой баптистской церкви она сделалась его милой женушкой Элли, которая
не отличалась крепким здоровьем. Лишенный, однако,  таким  образом,  главной
поддержки, на какую вправе рассчитывать в жизни женатый мужчина,  он,  может
быть сам того не сознавая, смирился в  душе  с  участью  неудачника.  Высоко
держа голову, платя налоги  день  в  день,  ежегодно  внося  свою  лепту  на
жалованье проповеднику, мистер  Томпсон,  землевладелец  и  отец  семейства,
работодатель, душа  мужской  компании,  знал,  нутром  чуял,  что  неуклонно
сползает вниз. Елки-палки, не пора ли, чтобы кто-нибудь раз в жизни  взял  в
руки грабли и расчистил  грязищу  вокруг  коровника  и  у  черного  крыльца!
Каретный сарай завален рухлядью: поломанные машины и драная  упряжь,  старые
фургонные колеса, худые  ведра  из-под  молока,  трухлявый  скарб  -  фургон
завести стало некуда. И ни единая душа палец о палец не ударит,  а  он  -  у
него и без этого всегда невпроворот дела. В дни затишья от одной  страды  до
другой он нередко часами  просиживал  пригорюнясь,  обдавая  табачным  соком
крестовник, буйно разросшийся возле  поленницы,  и  размышлял  о  том,  куда
податься человеку, когда обстоятельства прямо-таки приперли  его  к  стенке.
Поскорей бы подрастали сыновья - они у него узнают, почем фунт лиха, как сам
он мальчишкой узнал у своего  отца,  научатся  держать  в  руках  хозяйство,
постигнув в этом деле все до тонкости. Перегибать палку незачем, но  все  же
они у него, голубчики, попотеют за свой кусок хлеба, а нет - тогда пусть  не
взыщут.  Не  черта  им,  битюгам  здоровым,  рассиживаться  да  выстругивать
хлыстики! Мистер Томпсон подчас  ужасно  распалялся,  рисуя  себе  возможные
картины их будущего - рассядутся, здоровенные битюги, выстругивать  хлыстики
или на речку улизнут с удочкой. Нет,  шалишь,  он  мигом  положит  конец  их
разгильдяйству.
     Одно время года сменялось другим, мистер Хелтон все увереннее заправлял
хозяйством, и мало-помалу у мистера Томпсона  стало  отлегать  от  души.  Не
было, кажется, такого, с чем не умел бы справиться его работник, - и все как
бы между прочим, словно так и надо. Вставал в  пять  утра,  сам  варил  себе
кофе, поджаривал грудинку и был на выгоне с коровами задолго  до  того,  как
мистер Томпсон начинал зевать, потягиваться,  кряхтеть,  прочищать  горло  с
трубным рыком и топать по комнате в поисках своих  штанов.  Он  доил  коров,
содержал в образцовом порядке молочный погреб, сбивал масло; куры у него  не
разбредались и почему-то охотно неслись в гнездах, а не  под  домом  или  за
стогом сена; кормил он их по часам, и они до того  расплодились,  что  стало
некуда шагу ступить. Кучи мусора вокруг служб и дома постепенно исчезли.  Он
потчевал свинок маисом, пахтаньем, он вычесывал репейники из  конских  грив.
Был ласков в обхождении с телятами, но несколько суров с коровами и  курами;
о разделении работы  на  мужскую  и  женскую  мистер  Хелтон,  судя  по  его
поведению, никогда не слыхал.
     На второй год он пришел к мистеру Томпсону с каталогом товаров, которые
можно выписать по почте, и показал ему на картинке сырный пресс.  -  Хорошая
вещь.  Купите,  буду  делать  сыр.  Пресс  купили,  и  мистер  Хелтон   стал
действительно делать сыр, и сыр стали возить на  рынок  заодно  с  солидными
партиями масла и корзинами яиц. Мистер Томпсон порою с легким пренебрежением
взирал на повадки мистера Хелтона. Не мелковато ли, согласитесь, для мужчины
бродить, подбирая всего-то навсего штук десять маисовых початков, оброненных
с воза по дороге с поля, падалицу подбирать на  корм  свиньям,  подбирать  и
беречь старые гвозди, железки от машин и попусту убивать  время,  оттискивая
на поверхности масла затейливые узоры перед тем, как его повезут  на  рынок.
Восседая по  пути  в  город  на  высоких  козлах  рессорного  фургона,  где,
обернутое влажной холстинкой, покоилось в пятигаллонном бидоне  из-под  сала
разукрашенное масло, зычно  понукая  лошадей  и  щелкая  у  них  над  крупом
вожжами, мистер Томпсон думал  порой,  что  мистер  Хелтон  -  довольно-таки
крохобористый малый, но никогда не давал воли подобным мыслям, ибо, напав на
клад, знал ему цену. Ведь и впрямь свинки хорошели на глазах, и  платили  за
них дороже. Ведь и впрямь ухитрялся мистер Хелтон снимать такие урожаи,  что
избавил мистера Томпсона от надобности подкупать корма. Когда наступал  убой
скота, мистер Хелтон умел  пустить  в  дело  все,  что  у  мистера  Томпсона
попадало в отбросы, и не гнушался выскабливать кишки и начинять их колбасным
фаршем особого изготовления. Короче, мистеру Томпсону грех  было  жаловаться
На третий год он прибавил мистеру Хелтону жалованье, хотя мистер  Хелтон  не
заикался о прибавке. На четвертый, когда не только вылез  из  долгов,  но  и
заимел кой-какие деньжата в банке, опять повысил жалованье мистеру  Хелтону,
оба раза по два с половиной доллара в месяц.
     - Мужик стоит того, Элли, - оправдывался  мистер  Томпсон,  в  приятном
возбуждении от собственной расточительности. - Если хозяйство  окупает  само
себя, в том заслуга его, пускай знает, что я это ценю.
     Молчание мистера Хелтона,  его  белесые  волосы  и  брови,  неулыбчивое
вытянутое лицо и упорно незрячие глаза, даже его приверженность к  работе  -
со всем этим Томпсоны вполне сжились и свыклись. Миссис Томпсон, правда,  на
первых порах нет-нет да и сетовала.
     - Все равно как с бесплотным духом садишься  за  стол,  -  говорила.  -
Можно бы, кажется, раз в кои-то веки выдавить из себя два-три словечка.
     - Не трогай ты его, - возражал мистер Томпсон. - Приспеет  ему  срок  -
разговорится.
     Шли годы, а для мистера Хелтона так и не  приспел  срок  эазговориться.
Покончив  с  работой  за  день,  он  приходил,  размахивая  фонарем,  клацая
здоровенными башмаками, точно копытами, по утоптанной  дорожке,  ведущей  от
хлева, или молочного погреба, или от курятника. Зимними вечерами слышно было
из кухни или с заднего крыльца, как он  вытаскивает  деревянный  стул,  как,
скрипнув спинкой, откидывается на нем назад, после чего он недолго наигрывал
на какой-нибудь из своих губных гармошек все ту  же,  единственную  песенку.
Гармошки были у него каждая в своем ключе, одни тише и приятней на слух, чем
другие, но мотив неизменно оставался один  и  тот  же  -  странный  мотив  с
неожиданными поворотами - из вечера в вечер, а бывало,  что  и  днем,  когда
мистер Хелтон садился перевести дух. Поначалу Томпсоны очень восторгались  и
всегда останавливались послушать. Потом  пришло  время,  когда  они  изрядно
пресытились этим мотивом и между собой сходились на том, что  не  мешало  бы
ему разучить что-нибудь  новенькое.  Под  конец  они  вообще  перестали  его
слышать, воспринимая как нечто естественное, как шелест ветра в предвечерней
листве, мычание коров или звук собственного голоса. Миссис  Томпсон  изредка
посещали  сомнения  касательно  мистерхелтоновой  души.  Он  как  будто   не
отличался набожностью, по воскресеньям работал с утра до вечера, так же, как
по обычным будним дням.
     - Надо бы его, по-моему, взять послушать доктора  Мартина,  -  говорила
она мистеру Томпсону. - Не очень-то это по-христиански с нашей стороны,  что
мы его не зовем. Такой, как он, набиваться сам не станет. Будет ждать,  пока
его пригласят.
     - Да не трогай ты его, - говорил мистер Томпсон. -  Верит  человек,  не
верит - его дело, я, например, на это так смотрю. А потом, ему в  воскресный
день и одеться-то не во что. В церковь не наденешь рабочие штаны  да  блузу.
Кто его знает, куда у него уходят деньги. Но на глупости он  их  не  тратит,
это точно.
     Мысль эта, однако, засев у миссис Томпсон в голове, не давала ей покоя,
и в первое же воскресенье она  пошла  звать  мистера  Хелтона  вместе  с  их
семейством в церковь. Мистер Хелтон, орудуя  вилами,  укладывал  в  поле  за
садом сено в аккуратные копенки. Миссис Томпсон надела дымчатые очки, надела
шляпку от солнца и пошла. Прервав работу и опершись на вилы, он выслушал  ее
с таким лицом, что миссис Томпсон в первую минуту даже  испугалась.  Бледные
глаза, минуя ее,  враждебно  впились  в  пространство,  брови  сдвинулись  к
переносице, вытянутый подбородок отвердел.
     - Мне работать надо, -  сказал,  как  отрезал,  взял  вилы,  повернулся
спиной и принялся опять кидать сено.
     Миссис Томпсон, уязвленная, пошла назад,  говоря  себе,  что  пора  бы,
конечно, привыкнуть к обычаям мистера Хелтона, но, с  другой  стороны,  даже
если ты иностранец, можно бы все-таки  вести  себя  повежливей,  когда  тебя
по-христиански приглашают в церковь.
     - Невежливый он, - делилась она с мистером Томпсоном, - только это одно
поставишь ему в укор. Можно подумать, просто не умеет вести себя  по-людски.
Словно на весь свет затаил обиду, можно подумать, - сказала она. - Прямо  не
знаешь иной раз, как и быть.
     На второй год произошел случай, который вселил в миссис Томпсон смутную
тревогу, а почему - трудно объяснить даже самой себе и тем более  -  другим;
если бы, допустим, описать его мистеру Томпсону, получилось страшней, чем на
самом деле, либо вовсе не страшно. Из тех жутковатых  случаев,  какие  будто
несут в себе некое предостережение, хотя чаще  всего  ничего  особенного  из
этого не проистекает. Дело было  весной,  стоял  безветренный  жаркий  день.
Миссис Томпсон сходила  на  огород  нарвать  к  обеду  стручковой  фасоли  и
зеленого лука, надергать молодой морковки. Она работала, надвинув  шляпу  на
самые глаза, складывая овощи в корзинку, морковь к моркови, фасоль к фасоли,
и отмечала про себя, как чисто прополол мистер Хелтон грядки,  какая  тучная
на них земля. Он еще с  осени  натаскал  сюда  навозу  с  хлевов,  тщательно
удобрил каждый клочок огорода, и  овощь  перла  из  земли  ядреная,  сочная.
Обратно  миссис  Томпсон  пошла  под  узловатыми  фиговыми  деревцами,   где
неподрезанные ветки клонились почти до земли,  сплетаясь  густою  листвой  в
прохладный навес. Щадя глаза, миссис Томпсон постоянно искала тени.  И  вот,
бесцельно озираясь  вокруг,  она  увидела  сквозь  завесу  листьев  картину,
которая чрезвычайно ее поразила. Если бы этому  зрелищу  сопутствовал  крик,
все было бы вполне в порядке вещей.  Ее  поразило,  что  все  совершалось  в
тишине. Мистер Хелтон, белый как полотно, с перекошенным,  застывшим  лицом,
свирепо тряс за плечи Артура. Голова у Артура моталась вперед-назад,  он  не
сопротивлялся, не тужился, как бывало, когда его пыталась встряхнуть  миссис
Томпсон. Глаза его глядели  довольно  испуганно,  но  главное  -  удивленно,
удивления в них, пожалуй, было больше всего.  Герберт,  очень  тихий,  стоял
рядом и наблюдал. Мистер Хелтон выпустил Артура,  схватил  Герберта  и  стал
трясти с тем же ненавидящим лицом, тою же свирепой  истовостью.  У  Герберта
плаксиво наморщились губы, но он не проронил ни звука. Мистер Хелтон  разжал
руки, повернулся и размашисто зашагал к себе  в  хибарку,  а  мальчишки  без
единого слова со всех  ног  припустились  наутек.  И  скрылись  за  углом  с
фасадной стороны дома.
     Миссис Томпсон последовала за ними не сразу - сперва поставила корзинку
на кухонный стол, сдвинула на затылок  шляпу,  опять  нахлобучила  на  самые
глаза, заглянула в плиту, поправила дрова. Мальчишки, тесно привалясь друг к
другу, притулились, словно  обретя  надежное  убежище,  под  кустом  сирени,
который рос прямехонько перед окном ее спальни.
     -  Вы  чем  занимаетесь?  -  спросила  миссис  Томпсон.   Они   глядели
исподлобья, набычась, - окончательно пропащие люди. Артур буркнул:
     - Ничем.
     - Это сейчас ничем, - сказала миссис Томпсон строгим голосом. -  Я  вам
мигом подберу занятие, и не одно.  Марш  в  дом  сию  минуту,  поможете  мне
разобраться с овощами. Сию минуту.
     Они неуклюже и с большой готовностью поднялись и пошли  следом,  норовя
держаться как можно ближе к ней. Что бы они такое  могли  натворить,  гадала
миссис Томпсон, ей совсем не улыбалось, чтобы мистер  Хелтон  брал  на  себя
труд наказывать ее детей; но спросить их,  за  что  им  влетело,  у  нее  не
хватало решимости. Ну как соврут -  тогда  их  придется  уличить  в  этом  и
высечь. Или притвориться, будто веришь, и тогда они приучатся врать. Или  ну
как скажут правду, но такую, что все равно придется высечь. От  одной  мысли
об этом у нее  разболелась  голова.  Можно  бы,  наверно,  спросить  мистера
Хелтона, но объясняться с ним - не ее дело. Лучше дождаться мистера Томпсона
и предоставить это ему. Так размышляла миссис Томпсон, не  давая  между  тем
мальчишкам передышки.
     - Герберт, ботву у морковки срезай короче, все бы тебе тяп-ляп. Куда ты
так мелко крошишь фасоль, Артур? Хватит, мельче не надо. Сбегай-ка, Герберт,
принеси охапку дров. На, возьми лук, Артур, и вымой у  колодца.  Ты  кончил,
Герберт? Бери веник и подмети все, что тут намусорил. А  ты,  Артур,  возьми
совок и  выгреби  золу.  Герберт,  не  ковыряй  в  носу.  Сколько  тебе  раз
повторять? Артур, у меня в верхнем ящике комода,  с  левой  стороны,  должен
быть вазелин, найдешь - принеси, я Герберту смажу нос. Поди сюда, Герберт...
     Они носились как угорелые, едва поспевая, и за  усиленной  возней,  как
всякие здоровые зверята, вновь воспрянули духом; вскоре они опять выкатились
во двор помериться силами в вольной  борьбе.  Сцепились,  тузя  друг  друга,
подставляя друг другу подножку, валились на землю, вставали, галдя, и  опять
барахтались, бестолково, шумно, надоедливо, точно  пара  щенят.  Они  блеяли
по-овечьи, кукарекали по-петушиному, не издавая ни единого  звука,  похожего
на человеческий, и развозили грязь по потным рожицам. Миссис Томпсон, сидя у
окна, наблюдала за ними слегка озабоченно, с горделивой  нежностью  -  такие
крепкие, здоровые, так быстро растут, - но и беспокойство за них сквозило  в
ее болезненной полуулыбке, в  прижмуренных  от  солнца,  слезящихся  глазах.
Такие бездельники, такой ветер в голове, точно нет на свете ни будущего,  ни
заботы о спасении души, и что они все же натворили, что мистер  Хелтон  тряс
их за плечи-с-прямо-таки страшным лицом?
     Вечером, ни  словом  не  обмолвясь  о  недобром  предчувствии,  которое
навеяло ей это зрелище, она рассказала перед ужином  мистеру  Томпсону,  что
мистер Хелтон  почемуто  задал  трепку  их  сыновьям.  Он  пошел  в  хибарку
объясняться. Вернулся через пять минут и грозно воззрился на свое потомство.
     - Он говорит, Элли, они, негодники, берут его  гармошки,  дуют  в  них,
засорили, полно напустили слюней, и гармошки из-за этого хуже играют.
     - Неужели он столько всего сказал? - спросила миссис Томпсон. -  Просто
не верится.
     - Столько не столько, а смысл такой, - сказал мистер Томпсон. -  Слова,
возможно, были другие. Во всяком случае, он прямо сам не свой из-за этого.
     - Позор, - сказала миссис Томпсон. - Форменный позор. Надо  нам  что-то
придумать, чтобы они у нас раз и навсегда отучились рыться в  вещах  мистера
Хелтона.
     - А я их выдеру, - сказал мистер Томпсон. - Я их вожжами так исполосую,
что долго будут помнить.
     - Вы бы лучше доверили порку мне, -  сказала  миссис  Томпсон.  -  Дети
как-никак, а у вас рука тяжеловата.
     - Во-во, - закричал мистер Томпсон, - то-то и беда, разбаловали их  тут
до безобразия, плохо кончат, помяни мое слово. Порешь ты их, как бы не  так.
Поглаживаешь ласковой ручкой. Мой  папаша,  бывало,  шарахнет  меня  чем  ни
попадя, полено подвернется - поленом, я и кувырк.
     - Нигде не сказано, кстати,  что  это  правильно.  Я  не  согласна  так
воспитывать детей. Насмотрелась я на  такое  воспитание.  От  него  из  дому
сбегают.
     - Я им ноги-руки поотрываю, если не будут тебя слушать, - сказал мистер
Томпсон, остывая. - Я из них повышибу дурь.
     - Выйдите из-за стола и ступайте  мыть  руки,  -  неожиданно  приказала
миссис Томпсон. - И умойтесь.
     Они, точно мыши, шмыгнули за дверь, поплескались у колодца  и  шмыгнули
назад. Они давно усвоили, что, когда мать велит мыться, это не к добру. Сели
и уткнулись к себе в тарелки. Мистер Томпсон приступил к допросу:
     - Так что вы можете  сказать  в  свое  оправдание?  Зачем  забрались  к
мистеру Хелтону и испортили его гармошки?
     Мальчишки  съежились,  на  лицах  у  них  изобразилась   та   горестная
безнадежность,  с  какой  предстают  дети  пред  грозной  и  слепой  Фемидой
взрослых; глаза их посылали друг другу сигналы бедствия:  "Все,  теперь  уже
точно взгреют"; их пальцы, уронив на  тарелки  лепешки  с  маслом,  отчаянно
вцепились в край стола.
     - Ребра бы вам, по закону, пересчитать за такие дела, -  сказал  мистер
Томпсон. - Что же, я не против.
     - Да, сэр, - обмирая, шепнул Артур.
     - Да, сэр, - дрожащими губами вторил Герберт.
     - Папа, - предостерегающе произнесла миссис Томпсон. Дети не  удостоили
ее взглядом. Они не верили, что она хочет отвести от них  беду.  Не  она  ли
первая их выдала? Как же ей после этого доверять? Может, и вступится за них,
как знать, а может, и нет. Рассчитывать на нее не приходится.
     - Всыпать бы по первое число, и порядок. Ведь заслужили - а, Артур?
     Артур повесил голову:
     - Да, сэр.
     - Ну, попадись вы мне только в другой раз у дверей мистера  Хелтона!  С
обоих шкуру спущу - слышал, Герберт?
     - Да, сэр,  -  пискнул  Герберт  и  поперхнулся,  обдав  стол  хлебными
крошками.
     - А теперь сесть по-человечески и ужинать, и  чтобы  я  от  вас  больше
слова не слыхал, - сказал мистер Томпсон, тоже принимаясь за еду.
     Мальчишки несколько приободрились, зажевали усердней,  но  каждый  раз,
поднимая глаза, они ловили на себе пристальный  взгляд  родителей.  Кто  мог
знать, в какую минуту родителям  взбредет  в  голову  что-нибудь  новенькое?
Мальчишки ели с опаской, стараясь держаться тише воды, ниже травы,  маисовый
хлеб застревал у них в глотках, пахта с бульканьем увлекала его за собой.
     - И вот еще что,  мистер  Томпсон,  -  спустя  немного  сказала  миссис
Томпсон. - Скажите мистеру Хелтону, когда от них будет  какое  беспокойство,
пускай не утруждает себя, не трясет их, а прямо идет к нам. Уж мы,  скажите,
об этом позаботимся.
     - До чего же прохвосты, - отозвался мистер Томпсон. - Удивляюсь, как он
вообще их терпит, пристукнул бы, и дело с концом. - Но по каким-то  оттенкам
в его голосе Артур с Гербертом почуяли, что на этот раз  грозу  пронесло.  С
глубоким вздохом они подняли головы, нацеливаясь подцепить себе  на  тарелку
что-нибудь, что стоит поближе.
     - Слушайте, - сказала вдруг миссис Томпсон. Мальчишки замерли с  полным
ртом. - Мистер Хелтон-то  не  пришел  ужинать.  Артур,  поди  скажи  мистеру
Хелтону, что он опаздывает. Вежливо скажи, понял?
     Артур с несчастным видом сполз со стула и, не говоря| ни слова,  понуро
поплелся к двери.
     Никаких волшебных перемен не даровала фортуна маленькой молочной ферме.
Томпсоны не разбогатели, хотя, как любил  говорить  мистер  Томпсон,  им  не
грозила богадельня, - под этим следовало разуметь, что, несмотря  на  Эллино
слабое здоровье, капризы погоды, непредсказуемые понижения рыночных  цен,  а
также таинственные обстоятельства, которыми отягощен был мистер Томпсон,  он
стоял на  ногах  довольно  прочно.  Мистер  Хелтон  был  опорой  и  надеждой
семейства, Томпсоны, все до единого, привязались к нему - во всяком  случае,
перестали в нем видеть какие-либо странности и,  с  расстояния,  которое  не
умели преодолеть, смотрели на него  как  на  хорошего  человека  и  хорошего
друга. Мистер Хелтон держался особняком, трудился, наигрывал  свою  песенку.
Прошло девять лет. Мальчики выросли,  научились  работать.  Они  не  помнили
времени без мистера Хелтона, для них он был  с  сотворения  света  -  старый
брюзга, дылда Хелтон, швед - живой шкелет, доярка в  штанах.  Какими  только
прозвищами они его не награждали - иные, вероятно, пришлись  бы  ему  не  по
нраву, если бы услышал. Но он не слышал, да и к тому же это делалось  не  со
зла - во всяком случае, все зло, какое было, дальше прозвищ не  шло;  они  и
родного  отца  величали  старикан  или  старый  хрыч,  правда,   за   глаза.
Подрастали, минуя с ходу все потайные, нечистые, скользкие пороги  на  своем
пути, и вышли из этого испытания, в общем, невредимыми, если такое возможно.
Родители  видели,  что  ребята  у  них  славные,   положительные   -   пусть
неотесанные, но с золотым сердцем. Мистер Томпсон  с  облегчением  убедился,
что, сам не ведая как, сумел  не  вырастить  сыновей  никчемными  строгалями
хлыстиков. До того получились славные ребята, что мистер  Томпсон  понемногу
проникся уверенностью, будто они такими родились на свет  и  он  ни  разу  в
жизни не токмо что их не выдрал, а даже не  прикрикнул  на  них.  Герберт  с
Артуром никогда его в этом не разубеждали.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0986 сек.