Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Кэтрин Энн Портер. - Полуденное Вино

Скачать Кэтрин Энн Портер. - Полуденное Вино

      Мистер и миссис Томпсон  подъехали  к  каретному  сараю  почти  что  на
закате. Мистер Томпсон, передав жене вожжи, слез и пошел  открывать  широкие
двери; миссис Томпсон завела старого Джима под крышу. Коляска была серая  от
пыли и старости, лицо у миссис Томпсон, от пыли и утомления, - тоже серое, а
у  мистера  Томпсона,  когда  он,  став  подле  конской   головы,   принялся
распрягать, серый цвет лица перебивала темная  синева  свежевыбритых  щек  и
подбородка - серое с синим лицо, осунувшееся и терпеливое, как у покойника.
     Миссис Томпсон сошла на  плотно  утрамбованный  навозный  пол  сарая  и
отряхнула юбку легкого, в цветущих веточках, платья. На  ней  были  дымчатые
очки; широкополая, итальянской соломки, шляпа с веночком истомленных розовых
и голубых незабудок затеняла "ее горестно нахмуренный лоб.
     Конь понурил голову,  шумно  вздохнул  и  расправил  натруженные  ноги.
Глухо, тускло раздались мистертомпсоновы слова.
     - Бедный старый Джим, - сказал он и прочистил  глотку,  -  гляньте,  аж
бока запали. Намаялся, видно, за неделю. - Он  разом  приподнял  всю  сбрую,
снял ее, и Джим, чуточку  помедлив,  вышел  из  оглобель.  -  Ну  уж  ладно,
последний раз, - по прежнему обращаясь к Джиму,  сказал  мистер  Томпсон.  -
Отдохнешь теперь в полную волюшку.
     Миссис Томпсон, за дымчатыми стеклами очков, прикрыла глаза.  Последний
раз - и давно бы пора, и вообще бы никуда им  не  ездить.  Вновь  спускалась
благодатная тьма, и очки, по сути, не требовались, но глаза у нее непрерывно
слезились, хотя она и не плакала, и в очках было лучше,  надежнее,  за  ними
можно было укрыться. Дрожащими руками - руки у нее стали дрожать с того  дня
- она вынула носовой платок и высморкалась. Сказала:
     - Я вижу, ребята зажгли свет. Будем надеяться, что  и  плиту  растопить
догадались.
     Она двинулась вдоль неровной дорожки,  прихватив  рукой  легкое  платье
вместе с крахмальной нижней юбкой, нащупывая себе путь между мелкими острыми
камешками, торопясь покинуть сарай,  потому  что  ей  было  невмоготу  возле
мистера Томпсона, но стараясь ступать как можно медленнее, потому что ужасно
было возвращаться домой. Ужасом стала вся жизнь; лица соседей, сыновей, лицо
мужа, лик всего света, очертания  собственного  дома,  даже  запах  травы  и
деревьев - все наводило жуть. Податься было некуда. делать оставалось одно -
как-то терпеть, только как? Она часто спрашивала себя об этом. Как ей дальше
жить? Для чего она вообще осталась в живых?  Сколько  раз  тяжело  болела  -
лучше бы ей тогда умереть, чем дожить до такого.
     Мальчики  были  на  кухне;  Герберт  разглядывал  веселые  картинки   в
воскресном номере газеты -  "Горе-герои",  "Тихоня  из  Техаса".  Он  сидел,
облокотясь на стол и подперев ладонями подбородок, - честно  читал,  смотрел
картинки, а лицо было несчастное. Артур растапливал  плиту,  подкладывал  по
щепочке, наблюдая, как они занимаются и  вспыхивают.  Черты  его  лица  были
крупней, чем у Герберта, и сумрачней, впрочем, он  был  несколько  угрюм  по
природе; а потому, думала  миссис  Томпсон,  ему  тяжелей  достается.  Артур
сказал:
     - Добрый вечер, мам, - и  продолжал  заниматься  своим  делом.  Герберт
собрал в кучу газетные листки и подвинулся на  скамейке.  Совсем  большие  -
пятнадцать лет и семнадцать, Артур уже вымахал ростом с отца. Миссис Томпсон
села рядом с Гербертом и сняла шляпу.
     - Небось есть хотите, - сказала она. - Припозднились  мы  нынче.  Ехали
Поденной балкой, а  там  что  ни  шаг,  то  колдйэина.  -  Ее  бледные  губы
поджались, обозначив с обеих сторон по горькой складочке.
     - Раз так, значит, заезжали к Маннингам, - сказал Герберт.
     - Да, и к Фергусонам тоже, и к Олбрайтам, и к новым этим - Маклелланам.
     - Ну и чего говорят? - спросил Герберт.
     - Ничего особенного, все то же, сам знаешь,  кое-кто  повторяет  -  да,
мол, понятно, случай ясный и суд решил справедливо, они так  рады,  что  для
папы все кончилось удачно, и тому подобное, - но это кое-кто, и  видно,  что
сами в душе не очень-то держат его сторону. Замучилась я, нет сил, - сказала
она, и из-под темных очков опять покатились слезы. - Уж не знаю, много ли  в
том пользы, но  папа  иначе  не  может  успокоиться,  обязательно  ему  надо
рассказывать, как все вышло. Не знаю.
     - Нисколько, по-моему, нету пользы, ни капли, - сказал Артур, отходя от
плиты, - Пойдет каждый каждому плести, чего кто слышал, и еще хуже запутают,
концов не найдешь. От этого только хуже. Ты  бы  сказала  папе,  хватит  ему
колесить по округе с этими разговорами.
     - Папа лучше знает, - сказала миссис Томпсон. - Не  вам  его  осуждать.
Ему и без этого тяжко.
     Артур промолчал, упрямо играя желваками. Вошел мистер Томпсон  -  глаза
ввалились и потухли, тяжелые  руки  иссера-белые  и  в  грубых  морщинах  от
усиленного мытья каждый день перед тем, как ехать по соседям и  рассказывать
им, как это все получилось на самом деле.  Он  был  в  парадном  костюме  из
толстой, серой в крапинку материи и при черном, дудочкой, галстуке.
     Миссис Томпсон встала, превозмогая дурноту.
     - Ну-ка подите все из кухни, душно,  нечем  дышать,  да  и  повернуться
здесь негде. Я что-нибудь приготовлю на ужин, а вы ступайте, освободите  мне
место.
     Они ушли, как будто радуясь, что для этого нашелся повод; сыновья -  во
двор, мистер Томпсон - к себе  в  спальню.  Она  слышала,  как  он  кряхтит,
стаскивая ботинки, как застонала под ним  кровать,  -  значит,  лег.  Миссис
Томпсон открыла ледник, и ее обдало блаженной прохладой - она и не  мечтала,
что когда-нибудь сможет купить себе ледник, а уж тем  более  -  держать  его
набитым льдом. Тому почти три года, и до сих пор это похоже на чудо. Вот она
стоит, еда, холодная, нимало не тронута - бери и разогревай. В жизни  ей  не
иметь бы этого ледника, когда б в один прекрасный день судьба, по непонятной
прихоти, не привела к ним на  ферму  мистера  Хелтона.  такого  бережливого,
умелого,  такого  хорошего,  думала  миссис  Томпсон,  приникнув  головой  к
открытой дверце ледника и опасаясь,  как  бы  опять  не  потерять  сознание,
потому что сердце, ширясь, подступало ей к самому горлу.  Просто  невыносимо
было вспоминать, как мистер Хелтон, с вытянутым  своим,  печальным  лицом  и
молчаливой повадкой, всегда такой тихий, безобидный - мистер Хелтон, который
работал с таким усердием, таким был помощником мистеру Томпсону, - бежал  по
раскаленным от солнца полям и перелескам, и его гнали, точно  бешеного  пса,
всем  миром,  вооружась  веревками,  ружьями,  палками,  лишь  бы  схватить,
связать. Боже ты мой, думала миссис Томпсон,  с  сухим,  протяжным  рыданием
опускаясь на колени у ледника и ощупью доставая оттуда миски с едой,  что  с
того, что настелили ему на пол камеры матрасов, обложили  ими  стены  и  еще
держали впятером, чтобы не нанес себе новые увечья, - что с того, его и  так
уже чересчур изувечили, ему бы все равно не выжить.  Это  сказал  ей  шериф,
мистер Барби. Понимаете, говорил он, никто его не рассчитывал  калечить,  но
как было  иначе  изловить,  когда  он  пришел  в  такое  бешенство,  что  не
подступишься, - сразу хвать камень и метит прямо в голову. У него в  кармане
блузы была пара губных гармошек, сказал  шериф,  в  суматохе  они  выпали  -
мистер Хелтон нагнулся подобрать, тут-то его и одолели. "Надо было применить
силу, миссис Томпсон, он отбивался, как дикий зверь". Ну как же, снова с той
же горечью думала миссис Томпсон, еще бы  не  надо.  Им  всегда  обязательно
пускать в ход силу. Разве может мистер Томпсон убедить человека на словах  и
мирно выпроводить за ворота -  нет,  думала  она,  поднимаясь  и  захлопывая
дверцу ледника, обязательно надо  кого-то  убить,  стать  убийцей,  поломать
жизнь сыновьям, сделать так, чтобы мистера Хелтона забили  насмерть,  словно
бешеного пса.
     Мысли ее прервались беззвучным несильным взрывом, прояснились и потекли
дальше. Остальные мистерхелтоновы гармошки по-прежнему находились в хибарке,
и каждый день в положенные часы в ушах у миссис Томпсон звучала его песенка.
Без нее опустели вечера. Так странно,  что  название  песенки  и  смысл  она
узнала, только когда не стало мистера  Хелтона.  Миссис  Томпсон  нетвердыми
шагами подошла к раковине, выпила воды, выложила в сотейник красную фасоль и
стала обваливать в муке куски курицы для жаркого. Было  время,  сказала  она
себе, когда я думала, что у меня есть соседи и друзья, было время, когда  мы
могли высоко держать голову, - было время, когда мой муж никого не убивал  и
можно было всем и обо всем говорить правду.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0975 сек.