Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Анатолий Азольский. - Облдрамтеатр

Скачать Анатолий Азольский. - Облдрамтеатр

       А никакого пешехода не было! (Гастев  положил  папиросу  в
вырез  пепельницы  и  на  цыпочках  пошел  к  шкафу.)  Не  было
пешехода, сколько бы ни клялись кондукторши, какую бы ахинею ни
нес добросовестно лгущий дворник. Не было пешехода, не  было  и
не могло быть: какой идиот станет -- в сгустившихся сумерках --
перебегать улицу, когда слева набирает скорость трамвай, справа
-- навстречу   трамваю   --   со   включенными   фарами  мчится
автомобиль, тормозного следа,  кстати,  не  оставивший.  Второй
пассажир  был  в  машине,  за секунду до столкновения открывший
правую заднюю дверцу и вывалившийся наружу, на мостовую, быстро
поднявшийся и  побежавший,  при  падении  получивший  кое-какие
повреждения,  потому  что  "бежал  как-то  странно, махая левой
рукой и прижимая к себе правую", так в  один  голос  утверждали
кондукторши.   Удар   о  трамвай  был  такой  силы,  что  кузов
сплющился, все три дверцы вмяты,  вбиты  в  перед-  нюю  часть,
выгнуты,  -- все три, но не четвертая, не правая задняя, она во
дворике ГАИ лежала отдельно, замок ее в  исправности.  Динамику
столк-  новения ни одна экспертиза не опишет, слишком сложно, а
высоколобые специалисты далеко,  в  Москве.  Протокол  выглядит
убедительно,  указана  освещенность  улиц, описано расположение
всех  знаков  вплоть  до  "Осторожно  --  листопад",  приведена
температура воздуха, но ни одному выводу доверять нельзя, как и
всем  экспертизам, в обгоревшем остове погребен ответ на вопрос
об исправности тормозов и рулевого  устройства,  ничто  уже  не
восстановишь  и  не повернешь вспять. Однако: ни в пьяном, ни в
трезвом виде даже самый неопытный шофер не направит  машину  на
движущийся и хорошо обозреваемый транспортный объект, тем более
что  пространство для маневра имелось. Нет, в салоне автомашины
произошло убийство, доказать  или  опровергнуть  это  --  почти
невозможно.  Трупам,  можно сказать, повезло, больница, куда их
доставили, клиническая, с  превосходными  патологоанатомами,  в
ней     стараниями     областной     прокуратуры     развернута
судебно-медицинская    экспертиза,     и     аппаратура     там
наисовременнейшая,  да  и  то,  что  в  двух  соседних корпусах
медицинский институт, -- тоже благо для следователей. Все трупы
-- разной степени годности к экспертизе,  вагоновожатый  найден
склонившимся  над  контроллером,  лицо  в прижизненных ушибах и
порезах, прибегнул он к торможению или не успел -- значения уже
не  имеет:  55  лет,  сердечник.  От  удара  бешено  мчавшегося
автомобиля вылетели все предохранители, погас свет, а уж отчего
задымила     моторная     часть    --    пусть    устанавливает
пожарно-техническая экспертиза, медикам  своих  забот  хватает,
будут   делаться  попытки  реконструировать  лица  неопознанных
потерпевших, но  --  только  послезавтра,  потому  что  еще  не
исчерпаны  более  простые способы: в понедельник выяснится, кто
пришел на работу, а кто нет и  по  какой  причине,  в  милиции,
возможно,  уже  лежат заявления о пропаже людей. Оба обгоревших
трупа экспертами условно названы "водитель" и "пассажир", и что
с  ними  делать  --  известно,  вопросы  официально  поставлены
следователем    районной   прокуратуры,   но   ответ   на   них
определенности не внесет, да от экспертов она не  требуется,  и
дело  вообще  обречено  на  списание, ибо ничто не доказуемо. В
плевре и верхушках легкого "водителя" сажи не обнаружено, он не
дышал в момент столкновения, но когда перестал дышать --  таким
вопросом  следователь  не  задался,  а  спроси  он -- ответа не
получил бы, и второй пассажир в мыслях его не  фигурирует.  Чем
нанесен  был удар "водителю"? Можно только предполагать, потому
что череп не подскажет, в салоне полыхал огонь,  а  от  высокой
температуры  черепа  имеют  обыкновение  расходиться  по  швам.
Кастет? Ребро ладони? Замах руки  сидящего  сзади  --  и  удар,
отключающий  "водителя"?  Такое возможно. Рентгенография в двух
проекциях  обнаружит  сдвиг  одного  из  шейных  позвонков,  но
инерция  внезапно  остановившегося  автомобиля  такова,  что  у
людей,  бывает,  мышечные  связки  рвутся,  кости  выходят   из
суставной   сумки,   и  на  всю  медицинскую  экспертизу  можно
"наплевать  и  забыть",  кроме,  пожалуй,  некоторых   деталей.
"Водитель"-то  --  трезвенький  как  стеклышко, и "пассажир" --
тоже, экспертиза показала: за  двадцать  минут  до  смерти  оба
погибших  пили чай с кондитерскими изделиями, в желудке найдены
еще не переваренные куски кекса и торта. Значит, мирная встреча
троицы с кем-то, домашняя обстановка, прощание с хозяином стола
и -- ссора в автомашине, смертельный удар сзади, иного  способа
разрешить спор сидевший за "водителем" и "пассажиром" человек в
офицерском   кителе   без   погон  не  имел  и  машину  покинул
немедленно,  наверняка  зная,  что   "водитель"   мертв   и   с
управлением  не  справится.  А  если никакого убийства не было?
Верные близкие друзья ехали по  своим  делам,  вдруг  сердечный
приступ  у "водителя", вырастающий из темноты трамвай, никем не
управляемая машина --  и  человек  в  панике  выбрасывается  на
мостовую  и бежит сломя голову туда, где опасности нет, человек
в состоянии аффекта на что угодно способен,  родных  и  близких
может  забыть,  хоть они и погибают рядом, а может и в огонь за
ними прыгнуть. Все возможно, любая версия к месту, и все же  --
убийство.  (Гастев осторожно приподнял дверцу скрипучего шкафа,
открыл его, снял с перекладины пиджак от костюма помоднее).  Но
-- что  еще  более  настораживает  --  в  карманах  погибших не
найдено ни одного документа! Даже пепла  от  них!  Осмотр  тела
всегда  предваряется изучением одежды, и эксперты были удивлены
пустотою карманов, до которых не  добрался  огонь.  Оплавленный
комсомольский  значок  на  пиджаке  "водителя" и два предмета в
"пистончике" брюк на втором трупе -- вот и весь  улов.  Как  ни
примечательны эти два предмета, но для розыска они малополезны.
В  потайной карманчик брюк "пассажир" сунул перстень и наручные
швейцарские часы с браслетом сложного плетения, и это при  том,
что  на  руке  его  были  обычные  часы  ленинградского завода,
общеупотребительные, всеми носимые, пострадавшие,  конечно,  от
огня,   но   продолжавшие  ходить.  Перстень,  однако,  достоин
изучения. Ободок -- средней толщины, вместо камня -- печатка  с
латинской  буквой  "Н",  напоминающей  наполеоновский  вензель,
золото наивысшей пробы -- так удо- стоверено ювелиром,  сам  же
перстень  --  работа  искусного  мастера конца прошлого века, и
если находку в "пистончике" прокрутить через управление МВД, то
дней  через  пять  найдутся  руки,  державшие  это  изделие,  а
швейцарские  часы  безлики, надежды на них никакой. Так неужели
чаепитие  для  того  лишь,  чтоб  забрать  дорогие,   по   всей
видимости,  часы да перстень? Невероятно. Три человека в машине
ехали куда-то, будто в разведку, сдав  кому-то  документы:  так
поступали  на  войне  перед  вылазкой  за языком. Или документы
сданы до  чаепития?  Припрятаны?  Поразительная  скрытность  --
кошелечка  жалкого  с мелочишкой на трамвай ни у кого не нашли,
бумажонки пустячной! Обуты оба  одинаково  --  "скороходовские"
полуботинки;  зато костюмы разные: у "водителя" -- скромненький
габардиновый, темно-синий, "пассажир" -- человек  побогаче,  на
нем  сшитый  по  заказу (ни одного фабричного ярлыка) костюм из
трико "метро". (Гастев снял плечики с белой рубашкой,  выдернул
из-под  планочки  галстук  несколько  крикливой  расцветки.) По
кожным покровам той части ног, что обувью убереглась  от  огня,
можно   судить:   "водителю"   --   лет   двадцать   пять,  что
соответствует  комсомольскому  значку,  а  вот  "пассажир"   --
мужчина  постарше.  И  оба  они  -- ряженые, то ли для чаепития
переоделись, то ли для чего-то, за чаепитием следующего, и  эта
вот  ряженость  объединяет  погибших  с  еще  одним трупом -- с
Синицыным, и назойливый вопрос  одолевает:  да  как  могло  так
случиться,  что "харлей-дуралей" додумался до Синицына, в шкафу
которого   висел   необыкновенный   китель,   чудный    китель,
загадочный, таинственный. Два года назад он, Гастев, и подобный
Ропне  милиционер  бегали  по  району  в  поисках сбежавшего из
тюрьмы Серого, уроженца здешних мест, областные власти рвали  и
метали,  требуя скорейшего задержания, на подмогу бросили целую
бригаду, а нашел Серого спутник Гастева, ни с того  ни  с  сего
остановивший  машину  у картофельного поля и подозвавший бабу с
еще не наполненным мешком. Вытащил картофелину, долго обнюхивал
ее,  поговорил  о  сортах,  а  затем  --  в  тон  крестьянскому
разговору  --  задал  вопрос:  "Серый  --  давно  гудит?"  Баба
обреченно взмахнула рукой и подобрала волосы  под  платок:  "Да
поди ж третьи сутки, Нинка все деньги извела на него..." Можно,
конечно,  догадки  строить  не  от сорта танцуя, а зная местные
нравы, но Ропня-то -- в городе чужак, и все  же  учуял  что-то,
положил  деревенский  глаз  на  Синицына,  с  любознательностью
сельского пацаненка  расспрашивал  больничную  обслугу,  и  как
подпасок  по  вилянию коровьих хвостов узнает, будет ли скотина
разбегаться,  так  и  Ропня  по  каким-то  мелочам  восстановил
события  минувшего вечера, отчаяние Синицына, которого привезли
из дома на "скорой" в пятом часу дня с  острыми  аппендицитными
болями,  но  который,  синея  и  потея, орал: не хочу, не надо,
сейчас пройдет, да  подожди-  те  ж  вы!  И  рвался,  рвался  к
телефону,  куда-то  и  кому-то  хотел звонить, добрался-таки до
него, говорил сдавленно, явно опасаясь, что кто-то  подслушает,
предупреждал, грозил, и позабыли бы прочие больные маявшегося у
телефона  Синицына,  но  он,  силой  положенный на операционный
стол,  разрезанный  и  зашитый  уже,  заклеенный  пластырем   и
замотанный   бинтами,   продолжал   искать  телефон,  руки  его
смастерили отмычку, Синицын проник в  кабинет  врача,  ушедшего
домой  (время  было  около  восьми вечера), и звонил, звонил, и
убегал куда-то, возвращался, пойман был,  привязан  к  койке  и
заперт  в  палате,  и соседи оправдывались: упросил их все-таки
Синицын освободить его от пут, узлами соединил простыни,  начал
спускаться  из  окна  вниз и грохнулся с третьего этажа, да так
неудачно, что раскроил череп; дежурный врач звонить  в  милицию
побоялся,  ждал  указаний  начальства,  и только утром главврач
вызвал участкового, а задерганный  следователь  прокуратуры  не
нашел ничего лучшего, как поручить Ропне и Синицына в придачу к
трамваю,  не без надежды, что бывалый милиционер поймет: смерть
больного    желательно    объяснить     несчастным     случаем,
самоубийством,  но  никак  не халатностью медперсонала. А Ропня
два причинно-разрозненных эпизода связал на том основании,  что
произошли  они  почти  в  одно  и то же время. И прав оказался,
устами  младенца...  Может,   предчувствовал   Синицын   гибель
"водителя"  и "пассажира", известных ему? Такое возможно, как и
то, что умрет человек за тридевять земель -- а  родные  еще  до
телеграммы  начинают  судорожно  вспоминать  его.  Нередко люди
стучат в дверь соседа задолго до того, как запах разлагающегося
трупа разнесется по всей квартире.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0612 сек.