Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Анатолий Азольский. - Облдрамтеатр

Скачать Анатолий Азольский. - Облдрамтеатр

       Наступила следующая суббота, последняя  лекция  прочитана,
Гастев  посматривал  на  часы,  кляня склоку на кафедре истории
государства и права СССР, из-за которой декан покинул  кабинет,
приказав  обязательно дождаться его. Пятый час вечера, половина
пятого, пять... Появился в шестом  часу  --  напыщенный,  злой,
заоравший  на  Гастева еще в приемной, обозвавший его -- уже за
дверью,  в  кабинете,  --  смутьяном,  невежей,  хвастуном,   и
визгливый   тон   никак   не   соответствовал   дореволюционной
почтенности облика: костюм -- тройка, чеховское пенсне,  борода
лопатою.  Молодой  преподаватель  распекался  за  позавчерашнюю
лекцию, на ней бывшим школьникам внушались некоторые незыблемые
понятия -- соотношение, в частности,  между  обычаем,  то  есть
правилами  поведения, привычками, грубо говоря, и законом. Тему
эту Гастев растолковал так, что декана трясло от  страха.  Это,
шипел  он,  брызгая  слюной,  грубейший выпад против советского
правоведения,   неопытный   преподаватель    сознательно    или
непреднамеренно  употребил  "обычай"  не в правовом смысле, а в
обиходном,  и  будущим  юристам  облыжно  сказано   о   примате
нормативных  актов  над  законом,  в незрелые юные умы внедрена
теорийка буржуазных злопыхателей, и это-то  непотребство  --  в
преддверии   исторического   момента,   приближения  всемирного
события -- семидесятилетия товарища Сталина, здесь бдительность
нужна  особая!  То,  что  совершил  Гастев,   --   недопустимо,
вредоносно,  изобличает в нем недостаточную идейно-политическую
подкованность, свидетельствует о  скудости  его  теоретического
багажа, о пренебрежении им трудами классиков!..
     Изображая  смущение,  Гастев  отвечал вежливо, смиренно, с
легкой иронией и мысленно посматривая на часы... Да,  признался
он,  третьеводни  (он  специально  употребил  это слово для уха
декана, падкого -- в период борьбы с космополитизмом -- на  все
простонародное),   --  третьеводни  в  его  лекции  прозвучало:
"Соотношение же между обычаем и правом  на  Руси  таково:  есть
обычай, есть закон, и Россия имеет обычай законы не исполнять!"
Но, во-первых, не им первым сказано это, выражение сие бытовало
в  среде  либеральных  профессоров  прошлого века. А во-вторых,
декан  опытный  оратор  и  знает  превосходно,  что  в   лекции
допустима  некоторая  вольность, вызывающая улыбки и сдавленный
смех, иначе учебный материал не усвоится.  В-третьих,  надо  же
приближать  теорию  к  жизни,  к  практике, к местным условиям,
наконец! Разрешено ж в  неофициальном  порядке  на  час  раньше
отпускать  вечерников,  потому  что  в  городе  орудуют шайки и
банды, многие студентки живут в пригородах и дома им надо  быть
до наступления темноты.
     Говорил  --  будто излагал объяснительную записку, одну из
многих:  декан,  трус  и  ханжа,  под  замком  державший  книги
буржуазных  юристов,  всех  преподавателей  заставлял писать на
себя доносы. Умолк в ожидании сановного жеста  с  указанием  на
дверь, но декан взбеленился, затопал ногами:
     -- Я   вас  уволю!..  Я  вас  выгоню  из  института!  Ваше
высокомерие  недопустимо!  И  не  спасет  вас  ваша  любовница!
Высокопоставленная!   Закрывающая  глаза  на  ваши  приработки!
Освободившая вас от картошки!
     Шагом   победителя   покинул   Гастев   затхлый    кабинет
ретрограда,  подостыл  в коридоре, удивляясь тому, что о шашнях
его осведомлена не только соседка той  особы,  которая  названа
деканом  высокопоставленной. А что до приработка, так подменять
в институте заболевшую "немку" можно, а за самого себя работать
в вечерней школе нельзя, оказывается. Бред какой-то.
     Половина  шестого  уже,  время  приближалось  к  заветному
рубежу.  Портфель с конспектами и книгами будто по рассеянности
забыт в шкафу, закуска -- краюшка хлеба и огурец -- в  кармане.
Время  шло.  Почти  семь  вечера,  и  шаркающие  шаги  уборщицы
оповестили о скорой четвертинке, Гастев рванулся к  выходу,  но
окопное благоразумие взяло верх: не побежал, шел осмотрительным
ровным  шагом,  чтоб  не  нарваться на какого-нибудь блюстителя
нравов,  и  только  на  улице  почувствовал   себя   свободным,
раскрытым  для  запахов  и  шумов  большого  города,  который и
подтолкнет его сейчас к наилучшему маршруту. Шел -- куда  глаза
глядят  --  расслабленной  походкой. Семь часов двадцать минут,
вечер  такой,  что  поневоле  погрузишься  в  воспоминания,  --
теплый,  лето  еще не перешло в осень, солнце близко к закатной
точке, тени резкие, все готово к возвеличивающей  душу  минуте,
когда решено будет, какой год осветит этот день взлетом чувств.
     Итак,  3  сентября 1949 года -- и что же было год, два или
более назад? 1939 год -- светит ли в нем день 3 сентября?  Нет,
пожалуй:  унижение от ХПФ пережито или упрятано, какая-то возня
с учебниками, впрочем -- воскресенье, был с матерью  на  рынке,
ездили  за  картошкой,  той,  на  которую  бросают  послезавтра
студентов. Ну  а  год  назад,  в  1948-м?  Что-то  связанное  с
перемещением,  с  поездкой  к  месту  происшествия,  то ли труп
выловили в реке, то ли удавленник, да разве припомнишь  --  три
следователя на весь район...




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0459 сек.