Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Анатолий Азольский. - Облдрамтеатр

Скачать Анатолий Азольский. - Облдрамтеатр

       Четыре  года  спустя, то есть 3 сентября 1949 года, угроза
эта вспомнилась, и тринадцать рублей сжались  в  кулаке,  когда
Гастев  свернул  на Красногвардейскую, славную гастрономом, где
всегда продавались  чекушки  и  мерзавчики,  но,  не  пройдя  и
нескольких  шагов,  понял  он, что сценарий сегодняшней субботы
грубо  попран.  Серые  милицейские  "Победы"  облепили  дома  у
гастронома,   с  ревом  подкатили  машины  с  красным  крестом,
любопытных оттесняли спешившиеся мотоциклисты, и народ, покидая
опасный район, возбужденно переговаривался. В  толпе,  в  самом
воздухе -- та радостно-тревожная избавленность от смерти, какая
бывает при свежем трупе, -- чувство более чем знакомое Гастеву,
и он машинально отметил время: двадцать часов тринадцать минут;
очередное  ограбление,  уже  третий  месяц  в  городе и области
орудуют  группы  налетчиков,  назвать  их  бандами  милиция  не
решается,  чтоб не прослыть беспомощной, тем не менее нападения
на магазины, сберкассы и  одинокие  сейфы  стали  обыденностью,
выстрелы   --  на  устрашение  --  часты,  убийства  --  редки.
Любопытство снедало: а что же там, в гастрономе, случилось, чья
жизнь обо- рвана пулей?  Человек  он  известный,  можно  пройти
сквозь  оцепление  и  глянуть  на  забрызганный кровью магазин,
почти все милицейские чины --  вечерники  или  заочники,  да  и
помнят  они,  кем был он полтора года назад, но -- спросят ведь
недоуменным взглядом: "А ты-то как сюда попал?"
     День  четырехлетней   давности,   плавно   протекавший   в
воспоминаниях,   оборвался   на   скомканной  юбке  Мишиной,  и
заструиться последующее могло только с глотком  водки;  желание
выпить  ускорило  шаги,  и,  проклиная  бандитов и милицию, как
всегда с опозданием прибывшую  на  место  происшествия,  Гастев
ярость свою обрушил на ни в чем не повинную дверь магазина, что
в  двух  кварталах  от гастронома: "Закрыто на учет". Видимо, с
перепугу:  весть  о  гастрономе  пронеслась  молнией  по   всем
торговым  точкам.  Четвертинка  удалялась,  и, приближая ее, он
стремительно, как под обстрелом, пересек  проспект  Калинина  и
вскочил  в  отъезжавший трамвай, держа путь к буфету, где бойко
торговали до одиннадцати. Там -- наценка, но ради святого  дела
и  двадцати рублей не жалко. Трамвай заносило на поворотах. Уже
стемнело. Никого в вагонах, кроме него: трамвай, наверное,  шел
в парк. Обе кондукторши -- на задней площадке переднего вагона,
бабы  о  чем-то  оживленно  говорили,  прижимая  к себе сумки с
медяками. Вдруг слева по ходу поплыла  палатка  с  продавщицей,
Гастев  покинул  трамвай за полминуты до того, как тот замер на
остановке, перебежал  улицу,  и  смятые  деньги  выложились  на
прилавок.   Порывшись   внизу,  так  и  не  найдя  четвертинки,
продавщица влезла на табуретку, чтоб поискать ее  на  полке,  а
Гастев  отвернулся, потому что на уровне глаз колыхался дырявый
халат на тугом заде, и смотрел вправо, на отъезжающий  трамвай.
Обе  кондукторши  по-прежнему  стояли на задней площадке, и оба
вагона, всю  улицу  освещавшие,  уже  приближались  к  повороту
налево,  скрежеща и притормаживая. Четвертинка наконец-то легла
на потную ладонь, краем глаза Гастев видел,  как  скрывался  за
поворотом первый вагон, таща за собою пылающий огнями задний, и
в  тот момент, когда бутылочка упряталась в карман, где-то там,
на повороте, метрах в пятидесяти от палатки,  раздался  грохот,
погасли  огни  так  и  не  свернувшего заднего вагона, и раскат
взрыва предшествовал пламени, резкому, сильному и  прерывистому
свету,  в  котором  Гастев увидел вздыбившийся задний вагон. Не
раздумывая он бросился прочь -- от милиции, от  продавщицы,  от
всего,  что мешало четвертинке быть выпитой, -- на бегу скрутив
горлышко бутылки. Искрошился сургуч, мизинец поддел  пробку,  и
теплым  комком жидкость опустилась в желудок, обогрев пищевод и
вызвав  к  себе  бурю  признательности,  а  благодарная  голова
вспомнила,  куда  занесли  ее  дурные  ноги. Где-то рядом живет
Людмила Мишина, которая четыре года назад  судорожно  задвигала
шторы  на  окнах,  не  переставая  злобно  шипеть  на  неспешно
раздевавшегося  Гастева:  "Да   как   вы   смеете?   Где   ваша
комсомольская  совесть!"  Ответ  --  из  солдатских баек -- сам
напрашивался,  но  и  так  видно,  где  она,   эта   упомянутая
совесть...





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0533 сек.