Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Философия

Морис Бланшо. - Неописуемое сообщество

Скачать Морис Бланшо. - Неописуемое сообщество

Литературное сообщество

     Идеальное  сообщество  для  литературного общения.  Ему  способствовали
различные обстоятельства (значимость  поворота судьбы, случая, исторического
каприза или неожиданной встречи -- сюрреалисты, и прежде всего Анри  Бретон,
не только предвидели ее, но и загодя осмысливали). Строго говоря, можно было
бы объединить за одним  столом (как тут не вспомнить торопливых застольников
еврейской Пасхи) нескольких свидетелей-читателей, не все  из коих осознавали
бы важность объединившего их эфемерного события на фоне чудовищного военного
игрища, к  которому почти все они были  так или иначе причастны и которое не
исключало для них вероятности скорого уничтожения. Так вот: произошло нечто,
позволявшее  хотя  бы  на  несколько  мгновений,  наперекор  недоразумениям,
свойственным   существованию  отдельных   личностей,   признать  возможность
сообщества заранее предумышленного и в  то же время  как бы уже посмертного;
от  него  ничего не останется  -- и это заставляло  сжиматься  сердце,  но и
наполняло  его  восторгом:  так  приходится  стушеваться  перед  испытанием,
которому подвергает нас письмо. Жорж  Батай  чистосердечно (пожалуй, слишком
чистосердечно, он это и сам понимал) указал  на два  момента, к которым,  на
его взгляд и по его мысли, сводится соотношение между запросами сообщества и
внутренним  опытом.  Когда  он  пишет:  "Мое  поведение  с  друзьями  вполне
мотивировано: ведь ни одно существо неспособно, как мне кажется, в  одиночку
исчерпать свое существование",  то  это утверждение подразумевает, что  опыт
невозможен для  одиночки, поскольку он  отсекает  частность  от  частного  и
открывает его другому; быть -- значит быть для другого: "если я хочу,  чтобы
моя жизнь имела для меня смысл, нужно, чтобы она имела его  и для  другого".
Или так: "Я не могу хотя  бы на миг  перестать  бросать  вызов самому себе и
неспособен  проводить  различие между самим собой и другими, с которыми хочу
общаться".  В  этом  таится  некая  двусмысленность:  тотчас и  одновременно
переживаемый  опыт  может  быть  таковым, только если им можно поделиться  с
другим,  а сделать  это  можно только потому, что  по  сути своей  он открыт
вовне,  открыт другому, он  есть порыв, провоцирующий  неистовую диссиметрию
между мною и другим: разрыв и связь.
     Итак,  оба  эти момента могут быть проанализированы  порознь,  ибо  они
предполагаются    лишь   самоуничтожаясь.   Батай,   например,   утверждает:
"Сообщество,  о  котором   я  говорю,  виртуально  существовало,  завися  от
существования  Ницше  (он  был  выразителем  его  требований)  и  каждый  из
читателей Ницше разрушал это  сообщество, уклоняясь от него --  то  есть  не
разрешая поставленной загадки (и даже не вникая в нее)".
     Но между Батаем и Ницше  --  большая  разница. У  Ницше было  страстное
желание быть услышанным, но  была и подчас заносчивая уверенность,  будто он
является носителем истины настолько опасной и возвышенной, что ее невозможно
передать людям. Дружба для Батая составляет часть "суверенной  операции"; не
ради красного словца его "Виновник" снабжен подзаголовком "Дружба";  дружба,
по правде сказать, плохо самоопределяется: дружба ради нее самой, доведенная
до  распада;  дружба  кого-то  с  кем-то  как  переход  и утверждение  некой
непрерывности, исходящей из необходимости прерывности. Но чтение -- праздный
творческий  труд -- тем не менее  присутствует в ней, хотя и истекает подчас
из головокружительного хмеля: "...Я уже хватил изрядную толику вина. И тогда
попросил  Х  прочесть  мне  один  отрывок  из  книги,  с которой никогда  не
расставался. Он прочел его  вслух-- никто, как мне  кажется, не умеет читать
со столь суровой простотой, с таким страстным величием. Я был слишком пьян и
поэтому не запомнил,  о чем шла речь в этом отрывке. Было бы неверно думать,
будто такое чтение в  подпитии -- всего  лишь  вызывающий  парадокс...  Смею
полагать,  что  нас  объединяла  наша открытость,  наша беззащитность  перед
искушением разрушительных сил: мы были не  храбрецами, а чем-то вроде детей,
которых  никогда  не  оставляет  трусливая наивность". Вот что  наверняка не
заслужило бы  одобрения  Ницше:  уж он-то никогда  не  терялся, не раскисал,
разве  что во время приступов  безумия, но и тогда это  раскисание умерялось
порывами мегаломании. Описанная Батаем сцена, участники которой нам известны
(хоть это и неважно), не  была предназначена  для публикации.  На ней  лежит
печать некоего инкогнито:  собеседник автора не  назван,  но подан так,  что
друзья могут его узнать -- он скорее само  воплощение дружбы, нежели  просто
друг. Эта сцена увенчивается афоризмом, записанным  на следующий день: "Тот,
кто  мнит  себя  богом,  не занимается собой".  Подобное недеяние -- один из
признаков праздности, а дружба вкупе с чтением  в  подпитии -- это сама суть
"праздного  сообщества",  над  которым  призывает  нас  поразмыслить Жан-Люк
Нанси, хотя на этом не стоило бы и останавливаться.
     И  однако  я  (днем раньше,  днем  позже)  вернусь к этой  теме. А пока
напомню, что читатель -- это  не просто  читатель, свободный по отношению  к
тому,  что  он  читает. Он  может  быть желанным,  любимым, а  может  быть и
совершенно нетерпимым.  Он не может знать  того,  что знает, и знает больше,
чем ему  известно.  Он --  спутник,  обрекающий себя на обречение и в  то же
время  остающийся  на  обочине дороги, чтобы лучше  разобраться в  том,  что
происходит -- проходит и таким образом ускользает от него. Он тот, о котором
говорят бредовые тексты вроде нижеследующих:  "О,  подобные  мне!  О, друзья
мои! Вы похожи на непроветренные жилища с пыльными окнами:  закрытые  глаза,
распахнутые веки!".
     И чуть  дальше:  "Тот, для кого  я  пишу  (буду с ним на  ты), будет из
сочувствия  к  тому, что  он  только  что прочел,  сперва  плакать, а  потом
смеяться, ибо он узнал в  прочитанном себя самого". А затем следует вот что:
"Ах, если бы я мог узнать -- заметить, открыть -- того, для которого я пишу,
я, как  мне кажется,  умер бы. Он запрезирал бы меня,  будь  я  достоин себя
самого. Но  я  не умру, убитый  его презрением:  для выживания  потребен дух
тяжести".[1]  Такого  рода  метания противоречивы только с  виду.
"Тот, для кого я пишу", -- непознаваем, это незнакомец, причастный  ко всему
незнакомому, причастный хотя  бы посредством письма,  и  обрекающий меня  на
смерть и на конечность, на ту смерть, что не таит в себе утешение от смерти.

     1. OEvres complиtes. Gallimard, tome V, р.447.

     Как же в этом случае обстоит дело с дружбой? И что такое дружба? Дружба
-- это общение с незнакомцем, лишенным друзей. Или вот еще как: если дружбой
называется  сообщество,  созданное  посредством письма,  она  может являться
только самоисключением (дружба, проистекающая из тяги к письму,  исключающей
любую  форму дружбы). А  причем  тут  "презрение"? "Достойный  себя  самого"
будучи  живым  воплощением необычности, непременно  опустился бы до  крайней
низости,  то  есть до осознания  того, что  только недостойность делает  его
достойным меня: то было бы в известном роде торжеством зла  или развенчанием
торжества, которое уже невозможно с кем-то разделить: выражаясь в презрении,
оно обесценивается и тем  самым отрицает возможность  жизни  или  выживания.
"Лицемеры! Признайтесь, что никто не может писать, то  есть быть искренним и
откровенным, нагим. Я и не хочу  этого делать" ("Виновник"). И в то же время
на  первых же  страницах той  же  книги говорится:  "Эти заметки словно нить
Ариадны  связывают  меня  с  мне подобными, остальное не имеет  значения.  И
однако я не смог бы прочесть их никому из моих друзей". Ибо тогда они  стали
бы личным чтением личных друзей. Отсюда -- анонимат книги,  не обращенной ни
к  кому: ее соотношения с неведомым учреждают то, что Жорж Батай (по крайней
мере  однажды) назвал  "негативным сообществом: сообществом тех,  кто  лишен
сообщества".






 
 
Страница сгенерировалась за 0.0929 сек.