Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Философия

Морис Бланшо. - Неописуемое сообщество

Скачать Морис Бланшо. - Неописуемое сообщество

Тристан и Изольда

     Стало быть, не предвидится конца  этому рассказу, который  на свой  лад
утверждает то же самое: он  не  оканчивается, а  только  завершается -- быть
может, прощением, а быть может, и окончательным осуждением. Ибо юная героиня
в  один  прекрасный  день исчезает неведомо куда.  Ее исчезновение не должно
удивлять -- ведь это растворение кажимости, проявлявшейся только во сне. Она
скрывается,  но  столь  незаметно, столь абсолютно,  что  ее  отсутствие  не
замечается:  напрасно  было бы ее искать, хотя бы мысленно допуская, что она
существовала  только в воображении. Ничто  не  может нарушить одиночества, в
котором без конца звучит ее прощальный шепот: "болезнь смерти".
     А вот ее самые последние слова  (да и последние  ли?): "Вы очень быстро
откажетесь от любых поисков, не станете искать ее ни в городе, ни в деревне,
ни днем,  ни  ночью.  Только так  вам  удастся  снова  пережить  эту любовь,
потерянную  еще  до  того,  как  она вам явилась".  Замечательное  по  своей
краткости заключение, в котором говорится не  об отдельной любовной неудаче,
а о свершении всякой истинной  любви,  возможном лишь посредством утраты  не
того, что вам принадлежало, а того, чем вы никогда и не обладали, ибо "я"  и
"другой"  не  могут жить в  одно и то  же время,  неспособны быть вместе  (в
синхронности), являться современниками: даже составляя пару, они  отъединены
один  от другого  формулами "еще нет"  или  "уже нет". Не  говорил ли  Лакан
(цитата, возможно,  неточна):  "желать -- значит  дарить то, чего у нас нет,
тому,  кто в  этом даре не  нуждается".  Это  не означает, что  любовь может
переживаться  лишь  как  нескончаемое  ожидание  или  ностальгия,  поскольку
подобные термины легко сводятся к чисто психологическому регистру, тогда как
речь  здесь  идет  о  мировой  игре,  которая  может завершиться  не  только
исчезновением, но  и полным  крушением  мира.  Вспомним  слова  Изольды: "Мы
потеряли  мир, а  мир  --  нас". И  не будем  забывать того, что  обоюдность
любовных отношений, как она  представлена в  истории Тристана и Изольды, эта
парадигма разделенной  страсти, исключает и  простую  взаимность,  и  полное
единение, когда Другой растворяется в Том же.
     Это  наводит на мысль,  что  страсть  ускользает от осуществления своих
возможностей,  ускользая  в  то  же  время  из   под  власти  охваченных  ею
любовников,  не  подчиняясь  их  решению  и  даже  "хотению".  Эта  странная
особенность, не  имеющая  отношения ни к тому, что они могут, ни к тому, что
они  хотят,  влечет  их к  таким странным отношениям, когда  они  становятся
посторонними даже к самим себе, к  близости, которая делает  их  чужими друг
другу.  И,  стало быть, навеки разделенными, как если бы  в них и между ними
находилась смерть? Нет, не разделенными, и не раздельными, а недостижимыми в
недостижимом бесконечной связи.
     Вот  об этом-то  я и читаю  в  безыскусном рассказе о невозможной любви
(каково бы ни  было  ее происхождение),  где  страсть  получает  выражение с
помощью  расхожих этических  понятий, как их определяет  Левина: бесконечное
внимание к  Другому,  который ставит  самоотречение  превыше всякого  бытия,
неотложное  и   пылкое  желание  попасть  в  зависимость  к  кому-то,  стать
"заложником"   и,  как  говорил  еще   Платон,  сделаться  рабом  вне  любых
общепринятых форм  рабства. Но ведь мораль  -- это закон, а  страсть бросает
вызов любой  законности? Вот о  чем, в  противоположность некоторым из своих
комментаторов, не задумывается сам Левина. Этика возможна лишь в том случае,
если онтология, всегда сводящая Другое к  Тому же самому, уступив ей хотя бы
на шаг,  сумеет  установить  между ними  отношения,  при  которых  "я" будет
вынуждено  признать  Другого  и согласится принять  за него ответственность,
неограниченную  и   неиссякаемую.  Ответственность   или   обязательства  по
отношению  к  Другому, зависящие не  от  закона,  а  от  того, насколько  он
несводим  ко  всем  формам  законности,  посредством  которых  регулируется,
обретая  характер исключения, невыразимого  никаким языком уже установленных
формул[1].

     1.  Не так-то  просто устранить трансцендентность  или первостепенность
Закона, который, в соответствии с известными воззрениями мистиков, не только
установлен за  две тысячи  лет до сотворения мира, но  и  находится в прямой
связи с неизреченным именем  Божиим, способствуя  тем самым этому сотворению
при  всей  его  незавершенности.  Отсюда   --  устрашающая  путаница:  Закон
("Завет"), данный людям ради их избавления от идолопоклонства, рискует пасть
под натиском этого идоложертвенного культа, если  он отправляется  ради него
самого, не  подвергаясь  тщательному  осмыслению,  изучению под руководством
наставников, без которого невозможна его практика.
     Изучению,  которое,  в  свою  очередь,  не  избавляет от  необходимости
усомниться в  его  первостепенности,  когда  потребность  оказать неотложную
помощь Другому служит помехой изучению Закона и принимает форму приложения к
Закону, но не истекающего из него, а ему предшествующего.






 
 
Страница сгенерировалась за 0.12 сек.