Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк. - Пир горой

Скачать Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк. - Пир горой

VI

   С  отъездом Егора Иваныча и  Капитона Титыча в  Сибирь в скиту на Увеке
потянулись  особенно  скучные  дни.  Вообще  скитская  жизнь  не  отличалась
весельем,  а  тут  уж  совсем было тошно.  Агния Ефимовна ходила как в  воду
опущенная.  Она  теперь придумала новую манеру держать себя с  мужем:  сядет
куда-нибудь в уголок и молчит хоть докуда.
   - Агния!.. - взывал слепой, протягивая руки. - Агнюшка... ангелочек...
   Единственным  ответом   служила   гробовая   тишина.   Слепой   начинал
волноваться и  напрасно  старался  сдерживать себя.  Он  вставал  и  начинал
обшаривать свою  келью,  как  тень.  Агния Ефимовна не  шевелилась и  только
следила за  своим мучителем полными ненависти глазами.  Она не  шевелилась и
тогда, когда эти холодные, дрожавшие руки находили ее, схватывали за плечи и
тянули к себе.
   - Агнюшка, касаточка, отзовись... Вымолви словечушко!
   Молчание.
   Яков  Трофимыч вдруг  закипал  бешенством и  накидывался на  жену,  как
зверь.  Она чувствовала, как эти холодные руки впивались в ее шею и начинали
ее душить.  Раза два она вырывалась из этих рук вся растерзанная и прибегала
к матери Анфусе в самом ужасном виде: волосы распущены, платье разорвано, на
шее следы душивших пальцев.
   - Милушка,  полно вам грешить...  - уговаривала честная игуменья, качая
седой  головой.  -  Статошное ли  это  дело,  штобы в  обители такое мирское
смятение?
   - Ох,  тошненько,  матушка!  -  плакалась Агния.  - Не пойду я к своему
мучителю -  и  все тут.  В обители ведь мы живем,  а он неподобного требует.
Как-то  цельную ночь в  сенках простояла,  а  он  цельную ночь искал меня...
Видеть его не могу, матушка. Вот как тошно... В пору руки на себя наложить.
   - Ах,  милушка,  какие ты слова говоришь!..  -  журила игуменья.  - Бог
терпеть велел, а ты вот што говоришь-то...
   - Было бы  для  кого терпеть,  матушка.  Извел он  меня,  всю  душеньку
вынул...
   Густомесов был  для  обители находкой,  как милостивец и  кормилец,  и,
кроме того, он обещал после смерти оставить скиту половину своего состояния;
поэтому честная мать Анфуса употребляла все усилия,  чтобы уговорить Агнию и
вообще помирить мужа с  женой.  Было старухе своих скитских дел по горло,  а
тут еще приходилось идти к Якову Трофимычу и уговаривать его.
   - Вот што,  милостивец,  -  говорила игуменья Густомесову,  - оставь ты
Агнию,  не  тревожь...  Раздоры-то  ваши  всю  обитель смущают.  Неподобного
требуешь... Забыл, что в обители живешь.
   - Задушу я ее,  змею!  -  кричал слепой муж.  -  Своими руками задушу и
отвечать никому не буду...
   - Перестань грешить, Яков Трофимыч...
   - Я  знаю,  о  ком она думает...  Молчит,  а  сама все о нем думает,  о
Капитошке. Я-то ведь знаю, все знаю... Извела она меня своим молчанием.
   - А ты стерпи... Успокоится баба, - ну, и пойдет все по-старому. Тебя и
то бог убил,  а ты мирские мысли все думаешь. Будет, погрешил, когда на миру
жил...  И мне не подобает слушать твои пакостные речи,  не для этого обитель
ставилась.
   Эти  строгие внушения сразу  смиряли бушевавшего слепца.  Он  садился к
столу, закрывал лицо руками и начинал плакать.
   - Грехи надо замаливать,  а не о жене думать,  - наставительно говорила
игуменья.
   - Ох, знаю, честная мать... Без тебя знаю!.. Только вот силы не хватает
на смирение...  Чувствую я,  што она тут,  Агния, ну и того... Красивая она,
молодая, а я грешный человек...
   - Тьфу!.. Слушать-то тебя муторно... Ужо вот на поклоны поставлю, тогда
узнаешь, как такие слова говорить. Какой на мне чин-то, греховодник?
   - Да ведь жена она мне, значит, вся моя, и греха тут нет...
   - Тогда выезжай из обители... Все тут разговоры с тобой.
   Честная мать знала,  что Яков Трофимыч не  выедет из  скита,  -  где он
найдет такой крепкий досмотр за женой?  -  и пускала это средство, как самое
решительное. Затем ей опять приходилось уговаривать Агнию и вести ее к мужу.
   - Ты у меня смотри...  - грозила смиренному слепцу старуха. - Чуть што,
так я и лестовкой тебя поначалю. Найдем управу... Агния, а ты слушайся мужа.
Что бог дал, тем и владай...
   Агния молчала,  зная,  что  все  пойдет по-старому.  Сначала муж  будет
приставать с  жалобными словами,  а  потом  рассвирепеет.  Она  предпочитала
последнее: пусть лучше убьет разом.
   Какие ужасные ночи она проводила в  своем заточении...  и  все думала о
нем, о Капитоне Титыче. Пробовала отмаливать это наваждение, но и молитва не
спасала - не было в ней настоящей молитвы. "Приворожил он меня, присушил", -
с тоской думала Агния и приходила в ужас от собственного бессилия. Ничего не
могла она  с  собою сделать и  опять начинала думать о  сердитых и  ласковых
глазах Капитона Титыча.
   Только и было отдыху Агнии Ефимовне, когда слепой муж укладывался после
обеда спать.  Хоть один час покойно проспит...  К  этому времени обыкновенно
приходила Аннушка  -  она  тоже  едва  урывалась от  своей  скитской работы.
Присядут  молодые  женщины  куда-нибудь  на  крылечко  и  разговаривают свои
разговоры. Стояло уже лето, дни были жаркие - так и томит жаром.
   - Купаться просилась у матери,  -  жаловалась Аннушка, - озеро-то тут и
есть,  только под  гору  сбежать...  Не  пустила.  Говорит,  угодники-то  по
пятидесяти годов не  обнажали себя,  а  ты  выдумала,  озорница,  плоть свою
тешить.
   - Им все нельзя,  старухам...  -  вздыхала Агния. - Чужой век изживают.
Я-то привязана к  мужу,  как цепной пес,  а ты-то с чего изводишься в скиту?
Кабы я была на твоем месте, так...
   - А тятенька?..
   Агния только улыбалась.  Что такое тятенька?  Он тоже старик, а молодым
когда был,  так  по-молодому и  думал.  Девица -  вольный человек,  пока  не
запоручила свою голову.
   Они  вместе  гуляли  по  скитскому двору,  когда  надоедало торчать  на
крылечке. Любимым местом Агнии была "стенка".
   - Аннушка, пойдем на "стенку"?
   - А игуменья увидит? Да и Яков Трофимыч тебя хватится...
   - Пусть хватается, постылый... Час - да мой!
   "Стенка" была  у  самых  ворот.  Скитские сестры,  прежде чем  отворить
крышку,  выглядывали  сверху  из-за  тына,  причем  подставлялась деревянная
лесенка.  Из-за  тына  можно было видеть и  озеро Увек и  громадное селение.
Сестра-вратарь обыкновенно не  пускала на  "стенку" и  сердилась,  но  Агния
умела  ее  уластить.  Аннушка только дивилась,  откуда у  Агнии  такие слова
берутся.
   - Ох,  снимете вы с меня голову, - ворчала старуха-вратарь. - Ужо, того
гляди, проснется честная мать...
   - Мы только чуточку поглядим,  -  говорила Агния. - Ведь мы не скитские
сестры, а мирские... Нечего с нас взять.
   Агния  и  Аннушка вместе  взбирались на  лесенку и  любовались "миром".
Боже,  как  там хорошо!..  И  сколько там вольного народа живет!  И  всем-то
весело,  всем  хорошо!  Бледное лицо  Агнии  покрывалось тонким румянцем,  и
Аннушка каждый раз любовалась ею: писаная красавица эта Агнюшка!
   - Вот взять соскочить с  тыну -  только и видели...  -  говорила Агния,
заглядывая через тын.  -  И ушла бы, кабы не своя неволя... Ты думаешь, меня
Яков Трофимыч связал?..
   У  Агнии глаза начинали блестеть,  грудь поднималась высоко -  вся  она
была огонь и  движение.  Странно,  что  Аннушка каждый раз  чувствовала себя
как-то неприятно и точно начинала ее бояться.  Что было на уме у Агнии? Чему
она смеется?  Агния в  эти минуты действительно ненавидела Аннушку,  глухо и
нехорошо ненавидела.  Ей даже хотелось столкнуть ее с тына. Раз Агния, глядя
на Увек, проговорила задумчиво:
   - Знаешь, Аннушка, я тебе расскажу твою судьбу...
   - Не надо, Агния. Я не люблю... Это грешно... судьбу угадывать.
   - А я все-таки скажу...  Я все знаю,  что будет. Ты вот сидишь в скиту,
как птица в  клетке,  а суженый-ряженый ходит ветром в поле.  Далеко залетел
ясный сокол,  а думки-то все в скиту.  Сколько ни побродит он по горам да по
болотам,  а сюда вернется,  и сейчас к красной девице. Я сон такой видела...
Богатство они найдут...  много золота...  Уехали бедные, приедут богатые. Не
чует  души  в  своей дочери Егор Иваныч,  а  ничего не  поделаешь:  придется
расстаться.
   - Будет, Агния... - умоляла Аннушка. - Нехорошо.
   - Нет,  ты  слушай сон-то...  Вернется ясный  сокол,  разобьет клетку и
увезет птичку на вольную волюшку... Миловать ее будет, целовать, обнимать...
   Говоря  последние  слова,  Агния  все  больше  и  больше  наклонялась к
Аннушке,  к самому лицу,  так что та чувствовала ее горячее дыхание. А какие
были глаза у  Агнии в эту минуту -  так и смотрят прямо в душу!  Аннушка вся
дрожала, не смея шевельнуться.
   - И она его тоже ждет...  - уже шепотом говорила Агния. - Лестно такого
сокола приголубить.  Другие-то бабы завидовать будут...  И  у ней свои слова
найдутся. Сейчас-то ничего не понимает, а тогда вся заговорит... А дальше...
   Агния откинулась,  точно проснулась от  тяжелого сна.  Лицо  было такое
бледное,  глаза потемнели,  на губах судорожная улыбка... Аннушка замерла от
страха.
   - Агния, будет...
   - Х-ха,  испугалась,  смиренница!..  Хочешь,  я  вот  сейчас  со  стены
прыгну?.. Не бойся, никуда не прыгну...
   В свою келью Агния возвращалась, точно пьяная, и даже шаталась на ходу.
Аннушке сделалось жаль ее.
   - Зачем ты так себя расстраиваешь, Агния?
   Агния посмотрела на нее безумными глазами и захохотала.
   - Уходи от меня,  - шептала она. - Ты ничего не должна знать, что будет
дальше... Уходи!






 
 
Страница сгенерировалась за 0.0975 сек.