Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

Николай Полунин. - Дождь

Скачать Николай Полунин. - Дождь

 10
     Очередной  проезжаемый сад показался  каким-то особенно  обильным, и  я
притормозил  набрать  черешни.  Медовые шарики  на длинных тонких стебельках
торчали из корявых веток и из гладкой коричневой кожи самих стволов.
     Я наелся от пуза и набрал два  с половиной ведра  с собой -- на большее
не хватило  терпения, хотя ягода была просто невероятной. В  сумерках развел
костер на берегу. Утренний  ветер стих,  волнение  улеглось. Море шевелилось
едва-едва, я его еле слышал.
     Я остался в этом городе еще на день. Бродил по его бульварам, прибежищу
курортных толп и одиночества межсезонья; здесь сейчас царили зеленые тени от
куп неподрезанных акаций. Гипс белых старомодных балюстрад все еще оставался
белым, смерчик крутил желтоватую рваную  бумагу. Я присмотрелся  -- когда-то
это  была  газета, теперь выцветшая и высохшая.  В киоске  на площади я взял
себе темные очки да пару про запас, нахлобучил широкополую шляпу из соломки.
Попечалился  перед белой  будочкой с вывеской  "Мороженое".  Широкие пологие
лестницы  и спуски  привели меня к порту. Пассажирский порт все еще держался
франтом. Издали он казался стерильно-чистым, вид  стеклянного здания вокзала
не  смог испортить даже вломившийся  несуразный автобус, прямоугольный,  как
кирпич.   Должен   сказать,  что  повторяемость  подобных  картин   начинала
потихоньку действовать мне  на нервы.  Не знаю  уж чего, но я ждал  каких-то
новых видов, каких-то перемен,  может быть, быстрейшего  разрушения, что ли,
но  мир  продолжал и  продолжал  напоминать  заколдованное  спящее  царство,
лишенное всякого движения -- и даже движения к смерти.
     ...Я сидел, обхватив колени, на самом краю последнего волнореза. Позади
были берег и город. Позади было много естественного и искусственного  камня,
много  ржавого железа,  стекла, обработанного  дерева,  было  много  нефти и
производных от нее. Впереди был только горизонт. Полоса зеленой воды, полоса
синей  и -- далеко-далеко  --  полоса  черной,  будто там  пролита тушь  или
собирается  гроза. Но  облаков не  было -- свод чистым краем падал к полоске
черной  воды. Я надеялся увидеть  дельфинов,  но и дельфинов  не было.  Море
терпко пахло, разогретое дневным жаром, всплескивало в щелях, ерошило нежную
бороду  водорослей.  В  абсолютно прозрачной  воде  мелькали  черные  рыбки,
извиваясь всем телом. Их домом была растрескавшаяся туша волнореза. А  моим?
Квартира в городе, в который я  не вернусь? Чужая, слегка обжитая мною дача,
мой  фургон или палатка,  которую я могу поставить,  где мне вздумается,  --
хоть, переплыв море, на той, южной земле? ...и встанут рощи, и падут горы, и
камень  превратится  в  песок, а трава прорастет травой; и пройдет так много
времени, что  на месте старого упавшего и сгнившего  дерева-великана  успеет
проклюнуться, вырасти, упасть и сгнить следующее;  в середине каждого года с
ночного неба будут сыпаться пригоршни ярких угольков, а новая суша перегонит
податливое море на место старой...
     Поздним вечером я развел костер прямо на дороге,  на асфальте,  сухом и
растрескавшемся,  как змеиный выползок.  Это был  горб шоссе,  я  хорошенько
осмотрел его, прежде чем разбить  лагерь. Кроме какого-то пугливого зверька,
юркнувшего за сарай у  дороги, а от сарая  в степь, когда я  начал  отдирать
доски  для  костра, -- кроме него, животных поблизости не  наблюдалось.  Риф
тоже не выказывала беспокойства, по я все же положил рядом автомат, невесело
усмехнувшись себе.
     После ужина еще грыз что-то, орешки из пакетика, улегшись под звездами.
С  юга наползала пленка тонких высоких облаков. Риф некоторое время на  меня
за что-то дулась, но потом пришла и  улеглась, как обычно, в ногах. Я уснул,
недовольный собой и всем на свете, а потом провод обвился вокруг моей ноги и
тянул, тянул  вниз, где...  вдали волны уже не катятся, а застыли беззвучной
оцепенелой рябью,  и я...  лечу  в  оглушительный столб  брызг  и пламени, а
вода...
     Риф отпустила угол пледа и опять гавкнула над ухом. По лицу, по  груди,
по дороге и по кустам на обочине молотили тяжелые  одиночные капли, грозящие
вот-вот сделаться  очередями. Спросонок я  на четвереньках кинулся к машине,
боднул протектор, прикусил язык. Наконец влез, впустил Риф, завел мотор  и в
полной  черноте наощупь  включил печку. Молний  почему-то не  было. Это  был
тихий дождь.  В кузове я  не  стал  переодеваться,  только вытер  полотенцем
голову и,  прихватив  бутылку коньяку,  опустился  обратно  в кабину.  Вакса
залила стекло. Изменчивые струи серебрились от  лампочки -- и только.  Я  не
видел даже капота. Выключил  свет и сидел, согреваясь печкой и коньяком. Риф
тяжело вздохнула и завозилась.  Я положил ей руку на голову,  сказал что-то,
она засопела. У меня не  было  никаких мыслей,  абсолютно никаких.  Я сидел,
пил,  слушал  дождь.  Когда  в  кабине стало  душно,  опустил свое стекло до
половины, и  дождь сделался слышнее.  Я по-прежнему ничего  не видел  --  не
видел  даже собственных пальцев, когда подносил  их к глазам. Хмель не  брал
меня. Я выцедил бутылку всю,  до капли, бросил  в окно, она глухо разбилась.
Прошло время, когда я трясся над каждой оставляемой кучкой мусора, закапывал
и сжигал. Мне захотелось прилечь на руль и заплакать, и я сделал это.
 




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0944 сек.