Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

Николай Полунин. - Дождь

Скачать Николай Полунин. - Дождь

     3
     Очнулся оттого, что совершенно затекла и онемела рука: я на  ней лежал,
как  выяснилось.  В комнате было  уже светло,  в  сантиметре от  лица  ножка
чего-то  задирала край темно-желтого паласа. Я  посмотрел вверх  --  кресло.
Наверное, пора  было вставать,  но  сперва я подтянул к себе чудом уцелевшую
фляжку и выпил остатки. Мне сразу стало лучше. Поднялся, обозрел все вокруг.
Почему-то пробито даже оконное стекло, хотя тарель висела на противоположной
стене. Теперь,  кстати,  на ее месте болталась короткая  веревочка и чернело
множество  аккуратных дырочек. Я поднял пистолет,  он был  пуст -- пуст, и в
стороне  лежала  вторая обойма, тоже выстреленная, и под ногами была россыпь
гильз, показавшихся мне слишком маленькими. Мы гуляли.
     Три двери  на лестничной клетке  были раскрыты, я  вышел  из четвертой.
Сориентировался,  пошел  к  оккупированной  мною  квартире  перекусить.  Там
ликвидировал  следы  вчерашнего  погрома,  наскоро  поел,   сунул  в  карман
бутерброд и отправился.
     Это  была нелегкая работа,  особенно когда я, закончив со  своим домом,
перебрался в  соседнюю  четырнадцатиэтажную башню. Здесь  я не знал хотя  бы
даже  приблизительно,  где могут  оказаться  животные,  поэтому  приходилось
вскрывать все двери подряд.
     ...всадить  жало  ломика  у  замка,  отжать  дверь, ударить  плечом, не
подалась  --  еще отжать,  еще ударить... пожалуйста, думайте что хотите,  я
действительно полагаю,  что таким  вот  образом искупаю вину, часть  вины...
совсем маленькую  часть... всадить, отжать, ударить... эй, милый, да  кому и
думать-то, ты един, ну, положим, могу оказаться и не один, хотя это мало что
меняет,  то есть  наверняка...  ударить!  ударить!  ударить!.,  наверняка не
меняет,  но  что интересно,  в  сегодняшней моей яви я,  продрав  глаза,  не
сомневался  ни  на  миг, нет,  нет, нисколько, будто сто раз уже  просыпался
так...  кошка... беги, беги, смотри-ка, все убегают от меня,  свободу  чуют,
что  ли?...   отжать  следующую  дверь,  ударить,  ты  становишься  неплохим
взломщиком... теперь, пожалуй, не грех признаться, что  вчера я был попросту
не  в  себе, пытался что-то  такое рассуждать, а на самом  деле  внутри  все
визжало и тряслось от  еле  сдерживаемого ужаса,  боялся  верить, боялся  не
верить...  я ведь очень обыкновенный человек, кто-кто, а  очень обыкновенные
люди   больше   всего  на  свете  боятся  ломки  своей   опостылевшей  очень
обыкновенной жизни, нет, я еще поразвлекаюсь, ого-го, как я поразвлекаюсь...
вот  же  дьявол,  позапираются  на  сто  засовов,  еще! еще ударить!...  а с
часами-то  все  как  решилось  просто:  в  той  же  квартире-гнезде  нашлись
электронные, да четыре пары, а могли вообще  найтись механические  -- не все
же,  как  я,  забыли  завести...  всадить ломик...  сейчас  13.55, да, долго
вожусь,   надо  что-то   придумывать,   и  вообще,   по  квартирам  --   это
непроизводительно... нерационально, а надо бы...
     Из этой двери на меня кинулась огромная овчарка. В какой-то мере  я был
готов  -- такое  случалось уже  дважды, только те псы лаяли,  покуда я ломал
замок,  а  эта  молча  ждала.  Я попал  собаке монтировкой между  ушей,  она
свалилась,   судорожно  передернув  лапами.   Некоторое   время   я  зажимал
прокушенную руку, потом прошел в квартиру искать бинт.
     Было интересно разглядывать чужой дом. Но я подумал, что, наверное, это
занятие  все-таки  слишком печальное, да и  однообразное,  чтобы считать его
развлечением.  Все  тут  еще  слишком  живо,  не  успело  подернуться пылью,
избавиться  от воспоминаний о  тех,  которые  жили  здесь,  сидели  на  этих
стульях, ели за этим  столом,  спали на  этой кровати и  читали  эти  книги.
Мебель  была  весьма  стандартной,  и набор  книг  встретишь почти в  каждой
квартире, но  не  в  этом  дело.  Не  в  похожести,  не  в близости  мне как
современнику.  Напротив,  сколько помню себя, где-нибудь в  музее  мне  было
легче увидеть, почуять пропасть невообразимых  столетий  по двум-трем ржавым
железкам, куску обработанного дерева, обрывку ожерелья или кольчуги.
     Однако все это сложно и долго, я подумаю над этим на  досуге.  Закончив
перевязываться -- укус оказался глубокий -- я  вышел на лестницу, чтобы идти
вниз.  Эта  квартира  на  четырнадцатом этаже была  последней.  Овчарка  уже
стояла,  лапы у  нее  подгибались,  но  она  зарычала  и  попробовала  опять
прыгнуть.  Я  повалил  ее,  пристегнул  к  ошейнику карабин,  а  брезентовым
ремнем-поводком связал лапы; ремень с карабином я взял в передней.
     Подхватил ее  под мышку и стал спускаться, придерживая за загривок. Она
рычала и норовила укусить, но  была еще слаба.  Сука, очень крупная  и почти
черная, по виду ей года полтора-два с половиной, может, чуть больше. Пройдет
несколько месяцев, да что там -- недель, и со всех них слетит прирученность,
и одомашненность, и любовь к  старшему брату и хозяину -- человеку, которую,
подумал  я,  он  выдумал  себе  сам.  А  мне  нужна  собака.  Умная,  хорошо
выдрессированная собака, привыкшая жить с людьми в одном доме. И нужны щенки
от нее, ибо собачий век короток.
     Дождь на улице моросил  не переставая, мелкий, скучный. Одиноко мок мой
фургон, голуби,  нахохлившись,  сидели  под  карнизами.  Я устроил  овчарку,
расстелив  для нее  роскошную шубу,  добытую  из шкафа  в моем новом жилище.
Собака рычала, но  кусаться больше не пробовала, видно, сообразила, что я ей
не враг. Я привязал ремень  к  батарее,  поставил в плошке кусок растаявшего
мяса из холодильника,  в  другую налил воды. Будет  она  минеральную?  Потом
осторожно распутал ей лапы. Выходя, услышал, как она начала шумно лакать.
     У парадного остановился, подставил лицо дождю. Псина была тяжелой, да и
вообще я приустал. Начало болеть  и дергать  в руке,  я  даже  засомневался,
смогу ли продолжить начатое. Но других планов у меня не имелось. Собственно,
все мои планы  начинались со слов "через  пять дней". Только не нужно сейчас
думать о том,  сколь ничтожны мои усилия. О том, что  я не смогу, не сделаю,
забуду и не додумаю, куда и к кому не успею. Я сделаю то, что сделаю. Я буду
делать изо всех сил.
     Я крепко вытерся  рукавом. Свитер на  плечах и  на спине уже промок.  Я
вошел в следующий дом. Странно, рука совсем не мешала.  Только первое время,
а  потом  я про  нее  забыл.  Всадить жало  ломика,  отжать  дверь,  ударить
плечом... Было 15.09.
     В 23.37 я притащился домой. Я больше не мог. К тому же у меня кончились
свечи,  и  пришлось  брести по  улице  в  кромешной тьме  пасмурной ночи,  я
спотыкался и шлепал  по  лужам и потерял ломик. Еле отличил свой собственный
дом, но нужно  было  переодеться в сухое, и поэтому  я сначала пошел в  свою
квартиру, в  которой  знал, где  что  искать.  Из-за темноты все  здесь было
по-другому, не  как вчера,  а, наоборот, домашнее и родное. У  порога  так и
валялись оброненные мною свечи, я подобрал несколько штук, переоделся при их
раскачивающемся свете. Но мне было холодно, чертовски холодно!
     Я бормотал, путаясь в штанинах, и позже, перебегая ко второму подъезду.
Страшно испугался в первый момент, когда в темноте зажглись собачьи глаза --
рубины, золотые на дне, -- и послышалось приглушенное рычание.
     -- Ну, ну, милая, -- я даже не обратил внимания,  что рычала она скорее
дружелюбно, чем угрожающе. Мне было очень, очень холодно.
     У десятка слепленных вместе свечей  оказалось достаточно сильное пламя,
чтобы  согреть  мне  вино  в  эмалированной  кружке.  Я  пил,  согревался  и
обжигался, но до конца согреться никак не мог. Впрочем, несколько лучше  мне
все-таки сделалось. Теперь я услышал равномерное постукивание  из того угла,
где была овчарка.
     --  Ах ты, милая моя, да  ты хвостом виляешь. Это  ты  правильно. Давай
признавай меня, нам с тобой, хочешь не хочешь, -- дружиться.
     Ну вот, подумал я,  собака -- друг человека. Привязанный друг человека.
Ах ты...
     --  Встает вопрос,  --  я  сделал  большой  глоток,  --  как  мне  тебя
именовать? "Я назову тебя Пятницей", ха-ха,  Пятница... А знаешь, это  идея.
Будешь  ты  Риф. Правда, по  слухам, у Робинзона был  кобель, но  я не стану
склонять твое  имя, и  получится,  что  оно  женское. Есть  ведь женское имя
Персиваль? Или Эммануэль? Или  нет?  Но неважно. Все,  ты Риф.  Отныне и  до
конца  дней твоих. Или моих... Кто -- Риф, кого  -- Риф,  кому -- Риф, и так
далее. Поняла? Э-эй, Риф, Риф! -- позвал я. Она тихонько зарычала.
     Кружка   начала   жечь  пальцы,   и   я   поднялся   с   пуфика   перед
импровизированным очагом. Объединенный  факел  из свечей  взметнул  пламя на
полметра. Я его потушил, стало гораздо темнее.
     -- Надо делать камин, -- сказал я овчарке.
     Нет, похоже, все старания мои напрасны. Ни болтовня, ни вино не помогли
мне. Иного и не следовало ожидать, подумал я.
     Я прошел в ванную и снял там повязку с  руки. Последние несколько часов
руку прямо-таки сводило от боли. Я уже перевязывался раз в одной из квартир.
Я открыл аптечку  и  проглотил несколько успокаивающих таблеток. Не много --
потому что уже пил там, где перевязывался. Место укуса вспухло еще больше, и
краснота  поднялась  до локтя. Некоторое  время и смотрел на руку, борясь  с
желанием  взять  молоток   и  раскроить  собаке  череп,  затем  насыпал  еще
растолченного стрептоцида и стал раздирать обертку на новом бинте.

     Спас я себя сам -- больше было  некому. В ту  же промозглую ночь, так и
не сумев уснуть, с гудящей от снотворного головой, я вооружился скальпелем и
пинцетом  и -- откуда что взялось!  -- полоснул по  яблоку  опухоли точно  в
середине. Возможно, мне помогла кружка какой-то крепкой  выпивки,  которую я
сглотал предварительно.  Я плохо соображал тогда. Тою же целебной  жидкостью
плеснул  на  кровящее развороченное  мясо -- когда  очухался  от последствий
собственной храбрости. Пинцетом вытянул из  раны шерстяную нитку, затем  еще
одну. Куски  моего свитера.  И  даже  зашил себя сам обычной иголкой. Мокрая
шелковая нить скрипела, проходя сквозь кожу, и роняла капельки то ли бренди,
то  ли рома --  того, в  чем я  ее  вымочил.  Самое время для  укола  против
столбняка,  подумал  я  иронически.  Под конец  успел только допить, что еще
оставалось на донышке пузатой бутылки.
     ...Последняя свеча светила мне. Я лежал и смотрел, как  она оплывает, и
так  же  оплывало во мне сознание, растворяясь в жару.  Слезы капали. Слезы.
Откуда  это? Струйка звенела.  У меня начался бред, я  отчетливо ощутил его.
Еще  услышал, как за изголовьем завыла  собака, которую я сегодня нарек Риф.
Или это было до?..
     Мой бред
     ...чего же гнусно выбираться из этой жижи. Так бы и сидел там. Но надо,
надо, сколько можно  торчать посреди болота, точно гнилой пень. Меня ждут на
берегах, на кочках, на трибунах. Ой! я голый. Сейчас коричневая жижа стечет,
и  все увидят,  что  я... нет,  есть рубашка.  Белая ослепительная сорочка с
черной  в  горохах  бабочкой.  И...  и  все. То есть  совсем все. Ничего,  я
прикроюсь роялем. А пока что задумчиво смажу со щеки розочку из земляничного
крема и засуну ладонь в рот целиком. М-м,  замечательно. Прохладно и вкусно.
Две  поливальные машины подкатывают мне красный  рояль. Полейте, пожалуйста.
Жарко, полдень. Из болота  торчат пучки кенгуриных хвостов -- это пампасская
трава. Я аккуратно вынимаю себе зубы по одному (боже, чем я буду есть, но не
оставлять же -- еще подавишься) и сажусь к роялю.  ПЕРЕСТАНЬТЕ, ВАМ ГОВОРЯТ!
Я ТАК...
     ...синие, синие, синие, синие сверкающие тюльпаны из отборного льда. Из
синего  сверкающего  льда. Синий, синий  луг тюльпанов из синего сверкающего
льда. Мне -- в баню. Ничего не видно. Сухой пар, я пересыпаю его из ладони в
ладонь, и  на руку мне падает  крышка рояля. Ооооо! Как больно,  меня в этом
самом месте кусала собака. Или это было до?..
     Пар.
     Сухость.
     Ненавижу ощущение сухости в ноздрях. Это ничего, что я голый? В бане не
продохнуть из-за сухого белого пара. Молоко... Мне два стакана с тюльпанами.
     ...но  я еду в  тумане. Странная какая-то  машина  -- одни  кнопки.  Но
красивые.  Как  у  той  хитрой  губной  фисгармонии,  которую  мне не купили
двадцать пять лет назад. Теплое пиво хорошо для горла, а от холодного бывает
ангина.  Стоп. Дубль два! Вы! Эй, вот вы там! Не  наваливайтесь на дверь, вы
же видите, у меня попала рука!
     Нет, никто не  обращает  внимания, будто так и надо.  Короткая рубашка.
Нэн Катти  Сарк.  Голая ведьма. Горячая. Тугая. Тяжелая. И...и...и...и... МЫ
ПРЕКРАЩАЕМ НАШИ ПЕРЕДАЧИ! МЫ ПРЕКРАЩАЕМ НАШИ ПЕРЕДАЧИ! МЫ ПРЕКРАЩАЕМ НА...
     ...конечно, зеленая. Иначе  откуда у  нее рога? Д-зззззззнь!.. "Нелепая
смерть.  Тут  глубины   --  от  силы  метр.  Если   бы   он   смог   чуточку
приподняться..." -- "Его придавливали  ордена в рюкзаке". -- "Н-да. Ну -- на
вскрытие.  И  прочие формальности,  почетный  караул  там,  то,  се... да вы
знаете".
     ...вит,  давит,  давит, давит,  давит,  давит, давит, давит  (дайте мне
крест!), давит, давит, давит, да (Дайте  Мне Крест!) --  вит,  давит,  давит
(ДАЙТЕ  МНЕ  КРЕСТ!),  давит  (Не держ...  Не  держите мне руку!  Дайте  мне
крест!)... дави... Отпустите РУ-КУ! ДАЙТЕ МНЕ КРЕЕЕЕЕЕЕ... ит.
     Сморчок, звон, пустырь.
     Перезвон.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0961 сек.