Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

Николай Полунин. - Дождь

Скачать Николай Полунин. - Дождь

      5
     ...кирпич,  крутясь,  соприкасается  с  девственностью  витрины,  поток
стекла похож  на обрушивающийся в океан ледник; шубы из норки, шубы из ламы,
;шубы из волка, шубы,  шубы, манто, муфты, накидки,  шапки -- рыжие, черные,
серые, желтые;  да,  конечно,  переоценка  ценностей,  у  вещей остался один
смысл, изначальный --  целесообразность, как просто, не правда ли, Риф; тебе
захватить  что-нибудь? --  как же силен должен быть  запах живого, если  она
рычит на волчий мех, прошедший все круги скорняжного ада... или  вот это  --
батарейки,   которые  я  таскаю  пачками  из  следующего  магазина,  скопища
заряженных ионов, -- пройдет  год  или два  или три  года, и кислота  проест
тоненький алюминиевый  лепесток  и  превратит твердую сейчас  смолу в черное
месиво, и  искорки потухнут на радость мировой энтропии или вольются в океан
мировой   энергии,  --  так   ли,  иначе  ли,  но   перестанут  существовать
индивидуальностями,  ведь  и капля в океане  не капля, и искра  в  костре не
искра...
     Квартира все больше становилась похожей на склад, причем склад довольно
неряшливый, а я убеждался, что всего за раз мне никак не вывезти. То и  дело
я начинал сетовать,  но, подлавливая себя на этом, всегда смеялся, как и над
мыслью,  стоило  ли, едва вырвавшись  из  одного ярма,  тут же городить себе
следующее. Но нет-нет, говорил  я себе, теперь все не так, теперь все честно
-- я мастерю палицу, чтобы  добыть мясо и выстлать пещеру шкурами. Делаю это
как умею  и  средствами,  имеющимися  в наличии, но  -- это и только это.  И
торопят  меня  холода,  как они  торопили моего  предка пятьдесят  тысяч лет
назад.
     Может быть, прогресс -- это благо.  Почти наверняка прогресс  благо, но
не для  меня, не для таких, как я. Он для нас -- лишь лабиринт во тьме, и мы
не  видим даже части  лабиринта. Мы зачастую не видим  даже поворачивающей в
очередном колене стены, а лишь затылок идущего  перед нами, и нам все равно,
куда и к какой правде идти, глядя друг другу в затылок.
     Я больше так не мог.
     И настал день прощания. Вчера я  произвел окончательную инвентаризацию,
прикинул, как я все это буду перевозить, и написал себе бумажку, запасы чего
мне, наверное, придется пополнять. Затем загрузил первую  партию. В город  я
думал  наведаться  не раньше  второй  половины  зимы,  когда день  пойдет на
прибавку.  Это   было   хорошо   --  думать  такими   категориями.   Не   "в
январе--феврале", а "день на прибавку".
     Словно дождавшись наконец, небеса разразились ливнем. Он начался ночью.
Я был разбужен его шумной силой,  ударами капель но карнизу, в стекло. Ветер
трепал в темноте деревья, и слышен был их скрип за окном. Под шубами, -- дом
порядком выстыл, и постель моя представляла собой ворох  шуб и шкур, -- было
тепло,  в  ногах  возилась Риф.  В  моем сне среди многих-многих людей  было
много-много женщин, прелестных и страстных, и теперь я  забывал  их одну  за
другой,  по  ступенькам   поднимаясь  в  этот   мир.  Или,   .черт   возьми,
спускаясь?...  Протянул руку, нашарил на столике рядом бутылку и стакан. Они
стояли тут вот уже несколько ночей подряд.

     Утром дождь не перестал, а лишь сделался мельче и противнее, и я поехал
прощаться  с мокрым городом. Я взял фургон -- еще тот, хлебный, и объехал на
нем все свои памятные места, и  те, что были давними, и те, что появились за
последнее время.  Вот  здесь Риф погналась за  кошкой,  а я что-то делал, не
видел  и  потом долго искал, кричал и даже стрелял. Тут меня сдуру занесло в
узенький проулок, а в нем столкнулись автобусы, и пришлось выруливать задним
ходом, и я вдоволь понатыкался в стены и низкие окна домиков.
     Я проник  в районы, почти  или вовсе не тронутые  моими  набегами.  Они
располагались очень далеко.  Даже  архитектура  здесь  несколько  иная.  Риф
сегодня   была   оставлена  дома.   Через  перекресток   виднелся   храм   с
новоотреставрированными  главами и  звонницей.  Четыре  колокола висели  над
крышами, и  взобраться к  ним было нелегко, но я вскоре все-таки  стоял там,
сжимая мокрые чугунные  перила, ограждающие  квадрат каменной площадки. Тучи
шли  над  городом,   сея   водяную  пыль,   и  крыши,   бурые   и  серые,  и
ультрасовременные тела  стеклянных башен одинаково  терялись в ней. Я качнул
длинную  каплю языка самого большого  колокола, подивившись  легкости  хода.
Вам!..  Прощай,  город.  Бам-мм!..  Я никогда  не покидал  его больше чем на
месяц,  летний отпускной  месяц.  Бам-мм!.. А  дождь будет  падать на пустой
город,  размывать мостовые, сочиться  сквозь  крыши, сквозь  гнилые крыши...
Бамм-ммм!.. Нет, конечно, не так скоро, но будет, будет... Б-бам-ммм!! Потом
смоет  все, растворит город  в первобытной земле, но не остановится, а будет
падать,  падать... Зимой я  погляжу, как это -- улицы с неубранным снегом до
окон. Б-бам-ммм!!! ...с неубранным нетронутым снегом... Б-бам-мммм!!!
     Внизу  я  еще и  еще тряс головой и  вертел в ушах пальцами. Если можно
слышать, как через  мутное стекло, то я слышал именно  так.  Потому,  должно
быть,  и принял  какой-то  посторонний  шум за  часть своего  возвращения  в
звуковой мир. Но шум усилился, и я уже различал, что это в соседнем переулке
подъехала машина. Хлопнули  дверцы. Невнятно перекликнулись  голоса. Я  весь
застыл.  "Принеси  ведро",  -- я отчетливо  услышал хриплый  мужской  голос.
Загремело железо. Тогда  я наконец дернулся,  поскользнулся и, выровнявшись,
опрометью кинулся туда...
     ...Вечером  я не напился,  и это был самый мужественный поступок в моей
жизни.  Мне  требовалось  ясное  сознание,  чтобы  забыть,  как, завернув, я
вылетел за угол в тупичок, где едва разъехались бы  две легковушки.  Поперек
тупичка лежали груда каких-то ящиков, бочки с краской, вдоль стены  -- леса.
Без  сомнения, все это не страгивалось  с места  уже давно. Ничего больше не
было здесь. Людей не было, машины не было. Ничего.

     Выезжали   на   рассвете.  Вчерашний   дождь  продолжался,  неизменный,
терпеливый, и у меня появилось ощущение, что  все -- один долгий день и  так
будет  всегда. Риф,  привыкшая к  кабине,  восседала, зажав  между передними
лапами ящик с консервами, и делала вид, что  охраняет  его. На самом деле ее
гораздо больше занимал  качающийся дворник перед носом, она не одобряла его,
фыркала и взрыкивала.
     Машину я  набил сверх всякой меры и теперь с ужасом представлял, как мы
садимся  где-нибудь по самые оси. Впрочем, такого быть вроде  не должно -- я
хорошо помнил место, куда мы направлялись.
     Мокрое шоссе было чисто и голо, и я недоумевал, почему  не  встречается
аварий,  покуда не сообразил,  что машины здесь  попросту слетали  с полосы.
Потом я увидел подтверждения этому и видел их еще не раз. Сбитые столбики на
поворотах,  рассыпанные леденцы  стекол и  в  кюветах, либо в  кустах,  либо
забившиеся   в  толпу   ельника   беспомощные  круги  колес  и  грязь  днищ,
искореженное, нередко  вычерненное  огнем  железо  с полопавшимся  лаком  --
механические трупы, разлагающиеся много дольше трупов из плоти, ко  все-таки
разлагающиеся.  На крупной  магистрали нескольких километров  не  проходило,
чтобы не стояли при ней домики, дачные поселки, был даже  один или два малых
города. Я часто бил по шайбе гудка -- из-за животных. Они, всю жизнь, верно,
проведя рядом с шоссе,  за дни безмолвия соскучились по автомобильным звукам
и  выходили  к  нему  и  на  него.  Серый  день вокруг  делился на множество
оттенков, и я наблюдал их, одновременно и радуясь, и беспокоясь. Это чувство
-- радости и беспокойства -- жило во мне  с  утра. Из мокрых облетевших осин
высунулась безрогая башка лосихи, я пролетел мимо,  а ома, должно  быть, все
глядела вслед Лес отбежал в сторону языком  кустарника, на огромной луговине
рассыпались  домики  следующего  поселка.  Они  были  новые,  желтые,  цвета
некрашеного дерева, копии один другого.  Я ехал в дальние страны, я -- более
не боящийся не сдержать слово, не выполнить обещанного, не успеть к сроку, я
-- с легким сердцем не движимый ничем, кроме древнейшей из забот -- заботы о
пропитании и ночлеге, я -- отдавший дань даже самому себе, своему смятению и
страху, -- я ехал в дальние страны.
     Переваливаясь, грузовик вполз на обширный, за росший дикой травой двор.
Дача  --  двухэтажный дом  с горбатой  крышей  --  мокла  и хлопала открытой
форточкой в плетеном  застеклении  веранды. Я принял решение  считать хлопки
приветствием и спрыгнул в  мокрую траву  с  набившимися палыми листьями. Все
казалось тем же здесь -- по крайней мере, насколько я мог судить. Я приезжал
сюда  трижды,  будучи  едва  знакомым  с  хозяевами,  меня всегда  брали  за
компанию. Я знал только, что хозяева на зиму уезжают, хотя дом -- я убедился
еще  в  первый  раз --  был вполне  пригоден для  наших  зим.  Очень он  мне
понравился  тогда:  я  подумал,  что хорошо  бы  иметь такой вот дом, только
где-нибудь в глуши, чтобы жить там безвылазно, и вздохнул.
     Теперь я надеялся, что дачники успели выехать еще в  начале осени: они,
кажется,  были  люди  со странными привычками  и  предпочитали  проводить  в
городской квартире лучшее  время  года;  я, впрочем,  не  знаю их  квартиры.
Вполне возможно также, что их распорядок диктовался службой.
     Все оказалось как я и предполагал, и мне не пришлось видеть и разбирать
осколки  мгновенно  прервавшегося чужого  быта.  На  мебели чехлы,  занавеси
подвязаны, дом окуклился до весны. На кухне на столе, нарушая общую картину,
стояли  два бокала, тарелки  с засохшей снедью. Я подумал мимоходом, что те.
кто ел  и  пил здесь, оставили и  форточку открытой. Наверху  в спальне была
плохо  застелена широкая  софа, под  краем  сползшего  покрывала  свернулись
прозрачные женские чулки. Я подержал их в  руке, холодные, невесомые. Потом,
скомкав, зашвырнул в угол. Нет, с этим покончено. Покончено с этим, слышишь?
     Обойдя все, я  занялся печкой.  Отапливался  дом замечательно:  большой
изразцовой печью, расположенной точно в  центре  и выходящей боками  во  все
комнаты,  безо всяких там котлов, радиаторов, труб  и прочих  уязвимых мест.
Деревяшки  в  округе  были сырые от  дождя, поэтому я  приволок из машины  и
расколотил  два  ящика и затопил  пока ими, а выпавшие банки оставил веселой
грудой на полу. Разгрузил остальное. Риф улепетнула осматривать участок, и я
трудился  один.  Большинство припасов  я поместил в сарайчик-пристройку, там
же, кстати,  нашлись  и сухие дрова,  и  уголь -- довольно много. К вечеру у
меня  все  лежало по  местам,  и  я мог отдохнуть перед маленьким камином  в
задней комнате. Последним делом я соорудил  в камине очаг, в котелке  сейчас
булькал суп, и я предвкушал его, горячий, впервые за столько дней. И впервые
за несколько  дней я мог отдохнуть, и  мне было тепло, и я спрашивал себя: а
что дальше?





 
 
Страница сгенерировалась за 5.6195 сек.