Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Аркадий СТРУГАЦКИЙ, Борис СТРУГАЦКИЙ - ДНИ ЗАТМЕНИЯ

Скачать Аркадий СТРУГАЦКИЙ, Борис СТРУГАЦКИЙ - ДНИ ЗАТМЕНИЯ

      Он собрался быстро.
     Все бумаги, лежавшие на столе,  все  листки,  разбросанные  по  полу,
чистовые страницы статьи с еще не вписанными формулами, графики,  таблицы,
красиво вычерченные для показа по эпидиаскопу, - все это  он  аккуратно  и
ловко собрал,  подровнял  и  сложил  в  белую  папку  "Для  бумаг".  Папка
раздулась, и он для вящей прочности перетянул ее  хозяйственной  резинкой.
Потом нашарил в ящике стола черный фломастер и неторопливо со вкусом вывел
на обложке: "Д. Малянов. Задача о макроскопической устойчивости".
     Закончив все дела, он  взял  папку  под  мышку,  внимательно  оглядел
комнату, будто  рассчитывал  обнаружить  что-нибудь  забытое  впопыхах,  и
выключил лампу. Стало темно, только светились  насыщенным  красным  светом
цифры на дисплее калькулятора. Тогда он выключил и калькулятор тоже.


     Он подъехал к дому Вечеровского на велосипеде, которым управлял одной
рукой, правой, - потому что под мышкой левой у него  была  зажата  толстая
белая папка. Медленно, грузно, словно больной, он сполз с седла, прислонил
велосипед к стене и поднялся по лестнице к подъезду.
     Дверь была распахнута. В проеме,  прямо  на  пороге,  сидел  какой-то
человек. Он поднял навстречу Малянову лицо, и Малянов узнал Глухова.  Лицо
у Глухова было измученное, перекошенное и вдобавок измазанное не то сажей,
не то краской.
     - Не ходите туда, Дмитрий Алексеевич, -  проговорил  Глухов.  -  Туда
сейчас нельзя.
     Он загораживал проход и Малянов молча стоял перед ним и ждал.
     - Еще одна папка.  Белая.  Еще  один  флаг  капитуляции...  -  Глухов
закряхтел и медленно, в три  разделения,  поднялся  на  ноги,  держась  за
поясницу В руках у него оказалась серая сильно помятая шляпа.  Он  нацепил
ее на лысину и сейчас же снял.
     - Понимаете... - проговорил  он.  -  Никак  не  решусь  уйти.  Тошно.
Капитулировать всегда тошно. В прошлом  веке  частенько  даже  стрелялись,
только чтобы не капитулировать...
     - В нашем - тоже случалось, - сказал Малянов.
     - Да, конечно, конечно. Но в нашем веке  стреляются  главным  образом
потому, что стыдятся других, а в прошлом стрелялись, потому что  стыдились
себя. Теперь почему-то считается, что сам с собою  человек  всегда  сумеет
договориться... - он похлопал себя шляпой по бедру. - Не знаю, почему  это
так. Мы все стали как-то проще, циничнее даже, мы  стесняемся  краснеть  и
стараемся спрятать слезы... Может  быть,  мир  все-таки  стал  сложнее  за
последние сто лет? Может быть, теперь,  кроме  совести,  гордости,  чести,
существует   еще   множество   других   вещей,   которые    годятся    для
самоутверждения?..
     Он смотрел выжидательно, и Малянов сказал, пожав плечами:
     - Не знаю. Может быть Я не знаю.
     - И я тоже не знаю, - сказал Глухов как бы с удивлением.  -  Казалось
бы, опытный капитулянт, сколько времени уже думаю  об  этом...  только  об
этом... сколько убедительных доводов  перебрал...  Вот  уж  и  успокоишься
будто, и убедишь вроде бы себя, и вдруг заноет. Конечно, двадцатый  век  -
это не девятнадцатый, разница есть. Но раны остаются ранами. Они заживают,
рубцуются, и вроде бы ты уже и забыл о  них  вовсе,  а  потом  переменится
погода, и они заноют. И всегда так это было, во все века.
     - Это вы про совесть говорите, да?
     - Про совесть. Про честь. Про гордость.
     - Да, - сказал Малянов. - Все это правильно. Только иногда чужие раны
больнее.
     - Ради бога! -  прошептал  Глухов,  прижимая  шляпу  к  груди  обеими
руками. - Я бы никогда не осмелился... Как я  могу  вас  отговаривать  или
советовать вами Да ни в коем случае!.. Но я все  думаю  и  никак  не  могу
разобраться: почему мы так мучаемся? Ведь совершенно же ясно, ведь  каждый
же скажет, что поступаем мы правильно...  иначе  поступить  нельзя,  глупо
поступать иначе... детский сад какой-то,  казаки-разбойники...  А  мы  уже
давно не дети... Все правильно, все  верно...  Почему  же  так  мучительно
стыдно? Не понимаю! Никак не могу понять.
     Тут он вдруг захихикал совершенно неуместно, а  потому  и  мерзко,  и
принялся махать шляпой кому-то за спиной Малянова. Малянов оглянулся.  Там
под фонарем, шагах в двадцати от них, стояла женщина - в летах уже  полная
и почему-то с тростью... или с зонтиком?
     - Так что все в порядке! - искусственно бодрым и  повышенным  голосом
провозгласил вдруг Глухов. -  Если  зуб  болит,  его  беспощадно  удаляют.
Такова логика  жизни.  Не  так  ли,  Дмитрий  Алексеевич?  Ну,  желаю  вам
всяческого...
     Он снова захихикал, закивал, заулыбался - ясно было, что  делает  все
это и говорит он исключительно для женщины с тростью, но это  было  глупо:
она стояла слишком далеко, чтобы различать его ужимки. А он снова  замахал
ей шляпой и ссыпался по лестнице - этак молодо, энергично,  по-студенчески
- и быстро  зашагал  к  фонарю,  все  еще  продолжая  размахивать  шляпой.
"...Тревоги нашей позади!.. - доносилось до Малянова,  -  ...солнце  снова
лето возвестило!.. вот и я!.." Он подошел к женщине, попытался  обнять  ее
за плечи одной рукой, но это у него не получилось - он был слишком мал для
такой крупной женщины, тогда он просто взял  ее  под  руку,  и  они  пошли
прочь, она сильно прихрамывала и опиралась на трость, а он все  размахивал
свободной рукой  с  зажатою  в  ней  шляпой  и  все  говорил,  говорил  не
переставая: "...всяческая  суета!..  и  совершенно  напрасно!..  как  я  и
говорил... ну что ты, маленькая!"
     Малянов проводил их  взглядом,  взял  свою  папку  поудобнее  и  стал
подниматься по лестнице.






 
 
Страница сгенерировалась за 0.1183 сек.