Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Людмила УЛИЦКАЯ - СОНЕЧКА

Скачать Людмила УЛИЦКАЯ - СОНЕЧКА

    Губы ее дрогнули. Она молчала, опустив глаза. Ей очень  хотелось  еще
раз посмотреть в его  лицо,  такое  значительное  и  притягательное,  но
призрак Витьки Старостина промелькнул за спиной, и  она,  уставившись  в
легкие извилистые линии рисунка, вдруг переставшего обозначать  женское,
а тем более ее собственное лицо, выговорила еле слышным, но  холодным  и
отстраняющим голосом:
   - Это что, шутка?
   И тогда он испугался. Он давно уже не строил никаких  планов:  судьба
завела его в такое мрачное место, в преддверие ада, его звериная воля  к
жизни почти  исчерпалась,  и  сумерки  посюстороннего  существования  не
казались уже привлекательными, и вот теперь он видел женщину, освещенную
изнутри подлинным светом, предчувствовал  в  ней  жену,  удерживающую  в
хрупких руках его изнемогающую,  прильнувшую  к  земле  жизнь,  и  видел
одновременно, что она будет сладкой ношей для его не утружденных  семьей
плеч,  для  трусливого  его  мужества,  избегавшего   тягот   отцовства,
обязанностей семейного человека... Но как он подумал...  как  не  пришло
ему в голову раньше... может, она уже принадлежит другому, какому-нибудь
молодому лейтенанту или инженеру в штопаном свитере?
   Кибела снова дразнила его красным острым языком, и ее веселая  свита,
составленная из  непотребных,  страшных,  но  все  сплошь  знакомых  ему
женщин, кривлялась в багровых отсветах.
   Он хрипло и принужденно засмеялся, придвинул к ней лист и сказал:
   - Я не шутил. Я просто не подумал, что вы можете быть замужем.
   Он встал, взял в руки свою немыслимую шапку.
   - Простите меня.
   И по-староофицерски резко поклонился, бросив вниз стриженую голову, и
двинул к выходу. И тогда Сонечка крикнула ему в спину:
   - Постойте! Нет! Нет! Я не замужем!
   Сидящий за читальным столиком старик с подшивкой газет неодобрительно
посмотрел в ее сторону. Роберт Викторович обернулся,  улыбнулся  ровными
губами и от своей недавней растерянности,  когда  было  заподозрил,  что
женщина от него ускользает, перешел к еще более глубокой: он  совершенно
не знал, что же говорить и делать он должен теперь. * * *
   Откуда взялись у истощенного Роберта Викторовича и хрупкой от природы
Сонечки силы, чтобы посреди  бедственной  пустыни  эвакуационной  жизни,
посреди нищеты, подавленности, исступленного лозунга, едва  покрывающего
подспудный ужас первой военной зимы, выстраивать новую жизнь,  замкнутую
и уединенную, как сванская башня, однако вмещающую  без  малейших  купюр
все их разъединенное прошлое: ломаную, как движение  ослепленной  ночной
бабочки,  жизнь  Роберта  Викторовича  с  молниеносными   и   радостными
поворотами от иудаики к математике и, наконец,  к  важнейшему  делу  его
жизни, бессмысленному и притягательному размазыванию краски, как он  сам
определил свое ремесло, и Сонечкину жизнь,  питавшуюся  чужими  книжными
выдумками, лживыми и пленительными.
   Теперь  же  Сонечка  вкладывала  в  их  со  вместную  жизнь  какое-то
возвышенное и священное отсутствие опыта, безграничную  отзывчивость  ко
всему тому важному, высокому, не вполне  понятному  содержанию,  которое
изливал на нее Роберт Викторович,  сам  не  переставая  дивиться,  каким
обновленным и переосмысленным становится его прошлое после долгих ночных
разговоров. Наподобие касания к  философскому  камню,  ночные  беседы  с
женой оказывались волшебным механизмом очищения прошлого...
   Из пяти лагерных лет, вспоминал Роберт Викторович, особенно  тяжелыми
были  первые  два,  потом  как-то  обмялось  -  стал   писать   портреты
начальственных жен, делал по заказу копии с копий... Сами оригиналы были
нищенскими образчиками падшего искусства, и Роберт Викторович,  выполняя
их, обычно развлекал себя каким-нибудь  формальным  способом,  например,
писал левой рукой. Попутно он сделал открытие об изменившемся в связи  с
временной леворукостью цветовосприятии...
   По   внутренней   организации   Роберт   Викторович   был   человеком
аскетического склада, всегда умел обходиться минимальным, но, лишенный в
течение многих лет того, что сам  считал  необходимым  -  зубной  пасты,
хорошего лезвия и горячей воды для бритья, носового платка  и  туалетной
бумаги, - он радовался теперь каждой малой малости, каждому новому  дню,
освещенному присутствием  жены  Сони,  относительной  свободе  человека,
чудом освобожденного из лагеря и обязанного  всего  лишь  в  неделю  раз
отмечаться в местной милиции...
   Они жили лучше многих. В подвале заводоуправления художнику  выделили
безоконную комнату рядом с  котельной.  Было  тепло.  Почти  никогда  не
отключали электричества. Истопник варил им  картошку,  которую  приносил
Сонечкин  отец,  добывающий  дополнительное  питание  своим  безотказным
мастерством.
   Однажды Соня с легким оттенком пафоса, вообще  ей  не  свойственного,
сказала мечтательно:
   - Вот мы победим, кончится война, и тогда  заживем  такой  счастливой
жизнью...
   Муж прервал ее сухо и желчно:
   - Не обольщайся. Мы прекрасно живем сейчас. А что касается  победы...
Мы с тобой всегда  останемся  в  проигрыше,  какой  бы  из  людоедов  ни
победил. - И мрачно закончил странной фразой:
   - От воспитателя моего я получил то,  что  не  стал  ни  зеленым,  ни
синим, ни пармутарием, ни скутарием...
   - О чем ты? - с тревогой спросила Соня.
   - Это не я. Это Марк Аврелий. Синие и зеленые - это цвета  партий  на
ипподроме. Я хотел сказать, что меня никогда не интересовало, чья лошадь
придет первой. Для нас это не важно. В любом случае гибнет человек,  его
частная жизнь. Спи, Соня.
   Он накрутил себе на голову полотенце - была у него такая странная,  в
лагере нажитая привычка - и мгновенно заснул. А Сонечка долго  лежала  в
темноте, мучаясь от недоговоренности  и  отодвигая  от  себя  еще  более
ужасную, чем эта недоговоренность, догадку: муж ее обладал знанием столь
опасным, что лучше  было  этого  не  касаться,  -  и  она  уводила  свою
тревожную мысль в другое  место,  к  томным  и  тонким  переборам  внизу
живота, и пыталась представить себе, как пальчики  размером  в  четверть
спички в такой же темноте, которая окружает сейчас и ее, легко  проводят
по мягкой стенке своего первого жилища, и улыбалась.
   А Сонечкино  дарование  яркого  и  живого  восприятия  книжной  жизни
отуманилось,  как-то  одеревенело,  и   оказалось   вдруг,   что   самое
незначительное событие по эту сторону книжных страниц - поимка  мышки  в
самодельную ловушку,  распустившаяся  в  стакане  заскорузлая  и  сплошь
мертвая  ветка,  горсть  китайского  чая,  случайно   добытая   Робертом
Викторовичем, - важнее и значительнее и чужой  первой  любви,  и  чуждой
смерти, и даже самого спуска в  преисподнюю,  той  крайней  литературной
точки, где совершенно сходились вкусы молодых супругов.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1129 сек.