Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Леонид Андреев. - Красный смех

Скачать Леонид Андреев. - Красный смех

       ОТРЫВОК ШЕСТНАДЦАТЫЙ

    ...уже восьмой день продолжается сражение. Оно  началось  в
прошлую  пятницу,  и  прошли суббота, воскресенье, понедельник,
вторник, среда, четверг, и вновь наступила пятница и  прошла,--
а оно все продолжается. Обе армии, сотни тысяч людей стоят друг
против   друга,  не  отступая,  непрерывно  посылают  разрывные
грохочущие снаряды; и каждую минуту живые люди  превращаются  в
трупы.  От  грохота, от непрерывного колебания воздуха дрогнуло
само небо и собрало над головой их черные тучи и грозу,-- а они
стоят друг против друга, не отступая, и убивают.  Если  человек
не поспит трое суток, он становится болен и плохо помнит, а они
не  спят  уже  неделю,  и  они  все сумасшедшие. От этого им не
больно, от этого они не отступают  и  будут  драться,  пока  не
перебьют  всех.  Сообщают,  что  у  некоторых частей не хватило
снарядов, и там люди дрались  камнями,  руками,  грызлись,  как
собаки.  Если  остатки  этих  людей вернутся домой, у них будут
клыки, как у волков,-- но они не вернутся: они сошли  с  ума  и
перебьют  всех. Они сошли с ума. В голове их все перевернулось,
и они ничего не понимают: если их резко и быстро повернуть, они
начинают стрелять в своих, думая, что бьют неприятеля.
    Странные слухи... Странные слухи, которые передают шепотом,
бледнея от ужаса и диких предчувствий. Брат, брат, слушай,  что
рассказывают  о  красном  смехе!  Будто бы появились призрачные
отряды, полчища теней, во всем подобных живым. По ночам,  когда
обезумевшие  люди  на  минуту  забываются  сном,  или в разгаре
дневного боя, когда самый ясный день становится призраком,  они
являются  внезапно  и  стреляют  из  призрачных пушек, наполняя
воздух призрачным гулом,  и  люди,  живые,  но  безумные  люди,
пораженные  внезапностью,  бьются  насмерть  против призрачного
врага, сходят с ума  от  ужаса,  седеют  мгновенно  и  умирают.
Призраки  исчезают внезапно, как появились, и наступает тишина,
а на земле валяются новые изуродованные трупы,-- кто  их  убил?
Ты знаешь, брат: кто их убил?
    Когда после двух сражений наступает затишье и враги далеко,
вдруг,  темною  ночью, раздается одинокий испуганный выстрел. И
все вскакивают, и все стреляют в  темноту,  и  стреляют  долго,
целыми часами в безмолвную, безответную темноту. Кого видят они
там?  Кто,  страшный,  являет им свой молчаливый образ, дышащий
ужасом и безумием? Ты знаешь, брат, и я знаю,  а  люди  еще  не
знают,  но  уже чувствуют они и спрашивают, бледнея: отчего так
много сумасшедших -- ведь прежде  никогда  не  было  так  много
сумасшедших?
    --  Ведь  прежде  никогда не было так много сумасшедших! --
говорят они, бледнея, и им  хочется  верить,  что  теперь,  как
прежде,  и  что  это мировое насилие над разумом не коснется их
слабого умишка.
    -- Ведь дрались же люди и прежде и всегда, и ничего не было
такого?  Борьба  --  закон  жизни,--  говорят  они  уверенно  и
спокойно,  а  сами  бледнеют, а сами ищут глазами врача, а сами
кричат торопливо: -- Воды, скорей стакан воды!
    Они охотно стали бы идиотами, эти  люди,  чтобы  только  не
слышать,  как  колышется  их  разум, как в непосильной борьбе с
бессмыслицей изнемогает их  рассудок.  В  эти  дни,  когда  там
непрестанно из людей делают трупы, я нигде не мог найти покоя и
бегал  по  людям, и много слышал этих разговоров, и много видел
этих притворно улыбающихся лиц, уверявших, что война  далеко  и
не  касается  их.  Но  еще больше я встретил голого, правдивого
ужаса,  и  безнадежных  горьких  слез,  и  исступленных  криков
отчаяния,  когда  сам великий разум в напряжении всех своих сил
выкрикивал  из  человека  последнюю  мольбу,   последнее   свое
проклятие:  --  Когда  же  кончится эта безумная бойня! У одних
знакомых, где я не был давно,  быть  может,  несколько  лет,  я
неожиданно   встретил  сумасшедшего  офицера,  возвращенного  с
войны. Он был мой товарищ по школе, но я не узнал его;  но  его
не узнала и мать, которая его родила: если бы он год провалялся
в  могиле, он вернулся бы более похожим на себя, чем теперь. Он
поседел и совсем белый; черты лица его мало изменились,-- но он
молчит и слушает что-то -- и от этого на лице его лежит грозная
печать такой отдаленности, такой  чуждости  всему,  что  с  ним
страшно  заговорить. Как рассказали родным, он сошел с ума так:
они стояли в резерве, когда  соседний  полк  пошел  в  штыковую
атаку.  Люди  бежали  и  кричали  "ура"  так  громко, что почти
заглушали выстрелы,-- и вдруг прекратились выстрелы,-- и  вдруг
прекратилось  "ура",--  и вдруг наступила могильная тишина: это
они добежали, и начался штыковой бой. И этой тишины не выдержал
его рассудок.
    Теперь он спокоен, пока при нем  говорят,  производят  шум,
кричат,  и  он  тогда прислушивается и ждет; но стоит наступить
минутной тишине -- он хватается за голову, бежит на  стену,  на
мебель  и  бьется в припадке, похожем на. падучую. У него много
родных, они чередуются вокруг него и  окружают  его  шумом;  но
остаются  ночи,  долгие безмолвные ночи,-- и тут взялся за дело
его отец, тоже седой и тоже немного сумасшедший. Он увешал  его
комнату  громко  тикающими  часами,  бьющими почти непрерывно в
разное время, и теперь приспособляет какое-то  колесо,  похожее
на  непрерывную  трещотку.  Все  они  не теряют надежды, что он
выздоровеет, так как ему всего двадцать семь лет,  и  сейчас  у
них  даже  весело.  Его  одевают  очень  чисто  -- не в военное
платье,--  занимаются  его  наружностью,  и  со  своими  белыми
волосами   и   молодым  еще  лицом,  задумчивый,  внимательный,
благородный в медленных, усталых движениях, он даже красив.
    Когда мне рассказали все, я подошел и поцеловал  его  руку,
бледную,  вялую  руку, которая никогда уже больше не поднимется
для  удара,--  и  никого  это  особенно  не   удивило.   Только
молоденькая  сестра  его  улыбнулась  мне  глазами  и потом так
ухаживала за мной, как будто я был ее жених и она  любила  меня
больше всех на свете. Так ухаживала, что я чуть не рассказал ей
о  своих темных и пустых комнатах, в которых я хуже чем один,--
подлое сердце, никогда не теряющее надежды... И  устроила  так,
что мы остались вдвоем.
    --  Какой  вы  бледный,  и под глазами круги,-- сказала она
ласково.-- Вы больны? Вам жалко  своего  брата?  --  Мне  жалко
всех. И я нездоров немного. -- Я знаю, почему вы поцеловали его
руку. Они этого не поняли. За то, что он сумасшедший, да? -- За
то,  что  он  сумасшедший, да. Она задумалась и стала похожа на
брата -- только очень молоденькая.
    -- А мне,-- она остановилась и покраснела, но  не  опустила
глаз,--  а мне позволите поцеловать вашу руку? Я стал перед ней
на колени и сказал: -- Благословите меня.
    Она  слегка  побледнела,  отстранилась  и   одними   губами
прошептала: -- Я не верю. -- И я также.
    На  секунду  ее  руки  коснулись моей головы, и эта секунда
прошла.
    -- Ты знаешь,-- сказала она,-- я еду туда. --  Поезжай.  Но
ты не выдержишь.
    --  Не  знаю.  Но  им  нужно,  как  тебе, как брату. Они не
виноваты. Ты будешь помнить меня? . -- Да.  А  ты?  --  Я  буду
помнить. Прощай! -- Прощай навсегда!
    И  я  стал  спокоен, и мне сделалось легко, как будто я уже
пережил самое страшное, что есть в смерти и безумии. И в первый
раз вчера я спокойно, без страха вошел  в  свой  дом  и  открыл
кабинет  брата  и  долго  сидел  за  его столом. И когда ночью,
внезапно проснувшись, как от толчка,  я  услыхал  скрип  сухого
пера по бумаге, я не испугался и подумал чуть не с улыбкой:
    "Работай, брат, работай! Твое перо не сухо -- оно обмокнуто
в живую   человеческую   кровь.   Пусть   кажутся  твои  листки
пустыми,-- своей зловещей пустотой они больше говорят о войне и
о разуме, чем все написанное умнейшими людьми.  Работай,  брат,
работай!"
    ...А  сегодня  утром я прочел, что сражение продолжается, и
снова овладела мною жуткая тревога и чувство чего-то  падающего
в  мозгу. Оно идет, оно близко -- оно уже на пороге этих пустых
и светлых комнат. Помни, помни же обо мне, моя милая девушка: я
схожу с ума. Тридцать тысяч убитых. Тридцать тысяч убитых...





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0975 сек.