Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Леонид Андреев. - Красный смех

Скачать Леонид Андреев. - Красный смех

       ОТРЫВОК ПОСЛЕДНИЙ

    ...от вас мы ждем обновления жизни! Кричал оратор, с трудом
удерживаясь  на столбике, балансируя руками и колебля знамя, на
котором ломалась в складках крупная надпись: "Долой войну!"
    -- ...Вы молодые, вы, жизнь которых еще впереди,  сохраните
себя  и будущие поколения от этого ужаса, от этого безумия. Нет
сил выносить, кровь заливает глаза.  Небо  валится  на  головы,
земля расступается под ногами. Добрые люди...
    Толпа   загадочно  гудела,  и  голос  говорившего  минутами
терялся в этом живом и грозном шуме.
    -- ...Пусть я сумасшедший, но я говорю правду. У меня  отец
и  брат гниют там, как падаль. Разведите костры, накопайте ям и
уничтожьте, похороните оружие. Разрушьте казармы  и  снимите  с
людей  эту  блестящую  одежду  безумия,  сорвите  ее.  Нет  сил
выносить... Люди умирают...
    Его  ударил  и  сшиб  со  столбика  кто-то  высокий;  знамя
поднялось  еще  раз  и  упало.  Я  не  успел  рассмотреть  лица
ударившего, так как  тотчас  все  превратилось  в  кошмар.  Все
задвигалось,  завыло;  в  воздухе понеслись камни, поленья, над
головами поднялись кулаки, кого-то  бившие.  Толпа,  как  живая
ревущая  волна,  подняла  меня,  отнесла на несколько шагов и с
силою ударила о забор, потом отнесла назад и куда-то в  сторону
и,  наконец, притиснула к высокому штабелю дров, наклонившемуся
вперед и грозившему завалиться на головы. Что-то сухо  и  часто
затрещало и защелкало по бревнам; мгновенное затишье -- и снова
рев,  огромный,  широкозевный,  страшный в своей стихийности. И
опять сухая и частая трескотня, и кто-то возле меня упал, и  из
красной  дыры  на месте глаза полилась кровь. И тяжелое полено,
крутясь в воздухе, концом ударило меня по лицу, я упал и  полез
куда-то   между   топочущих   ног   и   выбрался  на  свободное
пространство. Потом я перелезал какие-то заборы,  обломав  себе
все  ногти,  взбирался  на  штабеля  дров; один рассыпался подо
мною, и я упал вместе  с  водопадом  стукающихся  поленьев;  из
какого-то  замкнутого  четырехугольника  я насилу выбрался,-- а
сзади меня, настигая, все грохотало, ревело,  выло  и  трещало.
Где-то   звонил   колокол;   чтото   рухнуло,  как  будто  упал
пятиэтажный дом. Сумерки точно остановились, не пуская ночи,  и
в той стороне рев и выстрелы словно окрасились красным светом и
отогнали  тьму.  Спрыгнув  с  последнего  забора,  я очутился в
каком-то узеньком кривом переулке,  похожем  на  коридор  между
двух глухих стен, и побежал и бежал долго, но переулок оказался
без  выхода:  его  перегораживал  забор, и за ним снова чернели
штабеля дров и леса. И опять я лазил по этим  подвижным  зыбким
громадам,  проваливался  в  какие-то  колодцы,  где было тихо и
пахло сырым  деревом,  и  снова  выбирался  наружу  и  не  смел
оглянуться   назад:   я  и  так  знал,  что  делается  там,  по
красноватому  смутному  налету,  легшему  на  черные  бревна  и
сделавшему  их  похожими на убитых великанов. Кровь с разбитого
лица перестала течь, и оно онемело и стало чужим, как  гипсовая
маска;  и  боль почти совсем утихла. Кажется, в одном из черных
провалов, куда я свалился, со мною сделалось дурно, и я потерял
сознание, но не  знаю,  было  ли  это  действительно,  или  мне
показалось, так как вспоминаю я себя только бегущим.
    Потом  я  долго метался по незнакомым улицам, на которых не
было фонарей, среди черных, точно вымерших домов,  и  никак  не
мог выбраться из их немого лабиринта. Нужно было остановиться и
оглядеться  вокруг себя, чтобы определить направление, но этого
нельзя было сделать: за мною по пятам несся еще далекий, но все
настигающий грохот и вой; иногда,  на  внезапном  повороте,  он
ударял  меня  в  лицо,  красный,  закутанный  в клубы багрового
крутящегося дыма, и тогда я поворачивал назад и метался до  тех
пор,  пока он снова не становился за моей спиной. На одном углу
я увидел полосу света,  погасшего  при  моем  приближении:  это
поспешно  закрывали  какой-то  магазин.  В  широкую  щель я еще
увидел кусочек прилавка и какую-то кадку, и сразу  все  оделось
молчаливой,   притаившейся   мглой.  Невдалеке  от  магазина  я
встретил человека, бежавшего мне навстречу, и в темноте мы чуть
не столкнулись и остановились в двух шагах друг  от  друга.  Не
знаю, кто был он: я видел только темный насторожившийся силуэт.
-- Ты откуда? -- спросил он. -- Оттуда. -- А куда ты бежишь? --
Домой. -- А! Домой?
    Он   помолчал  и  внезапно  набросился  на  меня,  стараясь
повалить меня на землю, и его холодные пальцы жадно  нащупывали
мне горло, но путались в одежде. Я укусил его за руку, вырвался
и  побежал,  и  он  долго  гнался  за мною по пустынным улицам,
громко стуча сапогами. Потом отстал,-- должно  быть,  ему  было
больно от укуса.
    Не  знаю,  как  я попал на свою улицу. На ней также не было
фонарей, и дома стояли  без  одного  огня,  как  мертвые,  и  я
пробежал  бы  ее, не узнавая, если бы не поднял случайно глаз и
не увидел своего дома. Но  я  долго  колебался:  самый  дом,  в
котором  я жил столько лет, казался мне чужим на этой странной,
мертвой улице, будившей печальное и  необыкновенное  эхо  моего
громкого  дыхания.  Потом  меня охватил внезапный бешеный испуг
при мысли, что я потерял ключ, падая, и  насилу  я  нашел  его,
хотя  он  был  тут  же,  в  наружном кармане. И когда я щелкнул
замком, эхо повторило звук  так  громко  и  необыкновенно,  как
будто  сразу  открылись  двери  на  всей  улице во всех мертвых
домах.
    Сперва я спрятался в подвале,  но  скоро  стало  страшно  и
скучно,  и перед глазами что-то начало мелькать, и я потихоньку
пробрался в комнаты. В темноте ощупью  я  запер  все  двери  и,
после  некоторого  размышления, хотел загородить их мебелью, но
звук передвигаемого дерева был страшно громок в пустых комнатах
и напугал меня. "Буду так  ждать  смерти.  Ведь  все  равно",--
решил  я. В умывальнике была еще вода, очень теплая, и я ощупью
умылся и вытер лицо простыней.  Там,  где  лицо  было  разбито,
очень  саднило  и  щипало, и мне захотелось взглянуть на себя в
зеркало.  Я  зажег  спичку  --  и  при   ее   неровном,   слабо
разгорающемся   свете  на  меня  взглянуло  из  темноты  что-то
настолько безобразное и страшное, что я поспешно бросил  спичку
на пол. Кажется, был переломлен нос.
    "Теперь все равно,-- подумал я.-- Никому это не нужно".
    Мне  стало  весело.  Со странными ужимками и гримасами, как
будто я был в театре и представлял вора, я отправился к  буфету
и начал искать остатков пищи. Я ясно сознавал неуместность всех
этих  ужимок,  но  мне  так  нравилось.  И  ел  я все с теми же
гримасами, притворяясь, что я очень жаден.
    Но тишина и тьма пугали меня. Я открыл форточку, выходившую
во двор, и стал слушать. Вначале, вероятно,  оттого,  что  езда
прекратилась,  мне  показалось, совершенно тихо. И выстрелов не
было. Но я скоро ясно различил отдаленный гул  голосов,  крики,
треск  чего-то падающего и хохот. Звуки заметно увеличивались в
силе. Я посмотрел на небо: оно было багровое и быстро бежало. И
сарай против меня, и мостовая на дворе, и  конура  собаки  были
окрашены  в  тот же красноватый цвет. Тихонько я позвал из окна
собаку: -- Нептун!
    Но в конуре ничто не шевельнулось, а возле я  рассмотрел  в
багровом  свете  поблескивающий обрывок цепи. Отдаленный крик и
треск чего-то падающего все росли, и я закрыл форточку.
    "Идут  сюда!"  --  подумал  я  и  начал  искать,   где   бы
спрятаться. Я открывал печи, щупал камин, отворял шкапы, но все
это  не  годилось. Я обошел все комнаты, кроме кабинета, куда я
не хотел заглядывать. Я знал,  что  он  сидит  в  своем  кресле
против  стола,  заваленного  книгами,  и сейчас это было бы мне
неприятно.
    Постепенно мне начало казаться, что я хожу не один:  вокруг
меня  в  темноте  двигались  молча  какие-то  люди.  Они  почти
касались меня, и один раз чье-то дыхание оледенило мой затылок.
    -- Кто тут? -- шепотом спросил я, но никто  не  ответил.  А
когда  я  снова  пошел,  они  двинулись  за  мною, молчаливые и
страшные. Я знал, что это мне кажется оттого, что я болен  и  у
меня,  видимо,  начинается жар, но не мог преодолеть страха, от
которого все тело начинало дрожать, как  в  ознобе.  Я  пощупал

подумал я.-- Он все-таки свой". Он сидел в своем  кресле  перед
столом,  заваленным книгами, и не исчез, как тогда, но остался.
Сквозь опущенные. драпри в комнату пробивался красноватый свет,
но ничего не освещал, и он был едва виден. Я сел в  стороне  от
него на диване и начал ждать. В комнате было тихо, а оттуда
    приносился   ровный   гул,  трещание  чего-то  падающего  и
отдельные крики. И они приближались. И багровый свет становился
все сильнее, и я уже  видел  в  кресле  его:  черный,  чугунный
профиль, очерченный узкой красною полосой.
    -- Брат! -- сказал я.
    Но  он  молчал,  неподвижный  и  черный,  как  памятник.  В
соседней комнате хрустнула половица -- и вдруг сразу стало  так
необыкновенно  тихо,  как бывает только там, где много мертвых.
Все звуки замерли, и  сам  багровый  свет  приобрел  неуловимый
оттенок  мертвенности  и  тишины,  стал  неподвижный  и  слегка
тусклый. Я подумал, что от брата идет такая  тишина,  и  сказал
ему об этом.
    -- Нет, это не от меня,-- ответил он.-- Посмотри в окно.
    Я  отдернул  драпри и отшатнулся. -- Так вот что! -- сказал
я.
    -- Позови мою жену: она этого  еще  не  видала,--  приказал
брат.
    Она  сидела  в  столовой и что-то шила, и, увидев мое лицо,
послушно поднялась, воткнула иглу в шитье и пошла  за  мной.  Я
отдернул  занавеси  во всех окнах, и в широкие отверстия влился
багровый свет, но почему-то  не  сделал  комнаты  светлее:  она
осталась так же темна, и только окна неподвижно горели красными
большими четырехугольниками.
    Мы   подошли  к  окну.  От  самой  стены  дома  до  карниза
начиналось ровное огненно-красное небо, без туч, без звезд, без
солнца, и уходило за горизонт. А внизу под ним лежало такое  же
ровное  темно-красное  поле,  и  было  покрыто оно трупами. Все
трупы были голы и ногами обращены к  нам,  так  что  мы  видели
только  ступни  ног  и треугольники подбородков. И было тихо,--
очевидно, все умерли, и на бесконечном поле не было забытых. --
Их становится больше,-- сказал брат. Он также стоял у  окна,  и
все  были  тут: мать, сестра и все, кто жил в этом доме. Их лиц
не было видно,  и  я  узнавал  их  только  по  голосу.  --  Это
кажется,-- сказала сестра. -- Нет, правда. Ты посмотри.
    Правда,  трупов  стало  как  будто  больше.  Мы внимательно
искали причину и увидели: рядом с одним мертвецом,  где  раньше
было  свободное  место,  вдруг  появился  труп: по-видимому, их
выбрасывала  земля.   И   все   свободные   промежутки   быстро
заполнялись,  и  скоро  вся земля просветлела от бледно-розовых
тел, лежавших рядами,  голыми  ступнями  к  нам.  И  в  комнате
посветлело бледно-розовым мертвым светом.
    --  Смотрите,  им  не  хватает  места,--  сказал брат. Мать
ответила: -- Один уже здесь.
    Мы   оглянулись:   сзади   нас   на   полу   лежало   голое
бледно-розовое тело с закинутой головой. И сейчас же возле него
появилось  другое  и  третье.  И  одно за другим выбрасывала их
земля, и  скоро  правильные  ряды  бледно-розовых  мертвых  тел
заполнили все комнаты.
    --  Они  и  в детской,-- сказала няня.-- Я видела. -- Нужно
уйти,-- сказала сестра.
    -- Да  ведь  нет  прохода,--  отозвался  брат.--  Смотрите.
Правда,  голыми  ногами  они  уже  касались нас и лежали плотно
рукою  к  руке.  И  вот  они  пошевельнулись  и   дрогнули,   и
приподнялись  все  теми  же  правильными  рядами:  это из земли
выходили новые мертвецы и  поднимали  их  кверху.  --  Они  нас
задушат!  --  сказал я.-- Спасемтесь в окно. -- Туда нельзя! --
крикнул брат.-- Туда нельзя. Взгляни, что там!
    ...За окном  в  багровом  и  неподвижном  свете  стоял  сам
Красный смех.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1316 сек.