Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Леонид Андреев. - Красный смех

Скачать Леонид Андреев. - Красный смех

       ОТРЫВОК ДЕВЯТЫЙ

    ...Я сидел в ванне  с  горячей  водой,  а  брат  беспокойно
вертелся  по  маленькой  комнате,  присаживаясь, снова вставая,
хватая в руки мыло, простыню, близко поднося  их  к  близоруким
глазам  и  снова  кладя  обратно.  Потом  стал лицом к стене и,
ковыряя пальцем штукатурку, горячо продолжал:
    -- Сам посуди: ведь нельзя же безнаказанно десятки и  сотни
лет  учить  жалости, уму, логике -- давать сознание. Главное --
сознание. Можно стать безжалостным, потерять  чувствительность,
привыкнуть  к  виду  крови,  и  слез,  и  страданий  -- как вот
мясники, или некоторые доктора, или военные; но  как  возможно,
познавши  истину,  отказаться  от  нее?  По моему мнению, этого
нельзя.  С  детства  меня  учили  не  мучить   животных,   быть
жалостливым;  тому  же  учили меня все книги, какие я прочел, и
мне мучительно жаль тех, кто страдает на вашей проклятой войне.
Но вот проходит время, и  я  начинаю  привыкать  ко  всем  этим
смертям, страданиям, крови; я чувствую, что и в обыденной жизни
я  менее чувствителен, менее отзывчив и отвечаю только на самые
сильные возбуждения,--- но к  самому  факту  войны  я  не  могу
привыкнуть,  мой  ум  отказывается понять и объяснить то, что в
основе своей безумно. Миллион людей, собравшись в одно место  и
стараясь  придать  правильность  своим  действиям, убивают друг
друга, и всем одинаково больно, и  все  одинаково  несчастны,--
что же это такое, ведь это сумасшествие?
    Брат  обернулся  и  вопросительно  уставился на меня своими
близорукими,  немного  наивными  глазами.  --  Красный  смех,--
весело  сказал  я,  плескаясь. -- И я скажу тебе правду.-- Брат
доверчиво положил холодную руку на  мое  плечо,  но  как  будто
испугался,  что  оно  голое и мокрое, и быстро отдернул ее.-- Я
скажу тебе правду: я очень боюсь сойти с ума. Я не могу понять,
что это такое происходит. Я не могу понять, и это ужасно.  Если
бы  ктонибудь  мог  объяснить мне, но никто не может. Ты был на
войне, ты видел,-- объясни мне. -- Убирайся к черту! -- шутливо
ответил я, плескаясь. --  Вот  и  ты  тоже,--  печально  сказал
брат.--  Никто  не в силах мне помочь. Это ужасно. И я перестаю
понимать, что можно, чего нельзя, что разумно, а  что  безумно.
Если  сейчас я возьму тебя за горло, сперва тихонько, как будто
ласкаясь, а потом покрепче, и удушу,-- что  это  будет?  --  Ты
говоришь  вздор.  Никто  этого  не  делает. Брат потер холодные
руки, тихо улыбнулся и продолжал: --  Когда  ты  был  еще  там,
бывали  ночи,  в  которые я не спал, не мог заснуть, и тогда ко
мне приходили странные мысли: взять топор и пойти  убить  всех:
маму,  сестру,  прислугу, нашу собаку. Конечно, это были только
мысли, и я никогда не сделаю.
    -- Надеюсь,-- улыбнулся я, плескаясь. -- Вот тоже  я  боюсь
ножей,  всего  острого,  блестящего:  мне  кажется,  что если я
возьму в руки  нож,  то  непременно  кого-нибудь  зарежу.  Ведь
правда, почему не зарезать, если нож острый?
    --  Основание  достаточное. Какой ты, брат, чудак! Пусти-ка
еще горяченькой водицы. Брат  отвернул  кран,  впустил  воды  и
продолжал: -- Вот тоже я боюсь толпы, людей, когда их соберется
много.  Когда вечером я услышу на улице шум, громкий крик, то я
вздрагиваю и  думаю,  что  это  уже  началась...  резня.  Когда
несколько  человек  стоят друг против друга и я не слышу, о чем
они  разговаривают,  мне  начинает  казаться,  что  сейчас  они
закричат,  бросятся  один на другого, и начнется убийство. И ты
знаешь,-- таинственно наклонился он к моему уху,-- газеты полны
сообщениями об убийствах, о каких-то  странных  убийствах.  Это
пустяки,  что  много  людей и много умов,-- у человечества один
разум, и он начинает мутиться. Попробуй мою голову,  какая  она
горячая. В ней огонь. А иногда становится она холодной, и все в
ней  замерзает,  коченеет,  превращается  в страшный омертвелый
лед. Я должен сойти с ума, не смейся, брат: я  должен  сойти  с
ума...  Уже  четверть  часа,--  тебе пора выходить из ванны. --
Немножечко еще. Минуточку.
    Мне так хорошо было сидеть в ванне, как прежде,  и  слушать
знакомый  голос,  не вдумываясь в слова, и видеть все знакомое,
простое, обыкновенное: медный, слегка позеленевший кран,  стены
с  знакомым  рисунком,  принадлежности  к фотографии, в порядке
разложенные на полках. Я  снова  буду  заниматься  фотографией,
снимать  простые  и  тихие  виды  и  сына: как он ходит, как он
смеется и шалит. Этим можно заниматься и без ног. И снова  буду
писать  -- об умных книгах, о новых успехах человеческой мысли,
о красоте и мире.
    -- Го-го-го! -- загрохотал я, плескаясь. -- Что с тобой? --
испугался брат и побледнел. -- Так. Весело, что я дома.
    Он улыбнулся мне, как ребенку, как младшему, хотя я был  на
три года старше его, и задумался -- как взрослый, как старик, у
которого большие, тяжелые и старые мысли.
    --  Куда  уйти? -- сказал он, пожав плечами.-- Каждый день,
приблизительно  в  один  час,  газеты  замыкают  ток,   и   все
человечество вздрагивает. Эта одновременность ощущений, мыслей,
страданий и ужаса лишает меня опоры, и я -- как щепка на волне,
как  пылинка  в  вихре.  Меня  с  силою отрывает от обычного, и
каждое утро бывает один страшный момент, когда я вишу в воздухе
над черной пропастью безумия. И я упаду в нее, я должен  в  нее
упасть. Ты еще не все знаешь, брат. Ты не читаешь газет, многое
от тебя скрывают,-- ты еще не все знаешь, брат.
    И  то,  что он сказал, я счел немного мрачной шуткой,-- это
было участью всех тех, кто в безумии  своем  становится  близок
безумию  войны  и  предостерегал  нас. Я счел это шуткой -- как
будто забыл я в этот момент, плескаясь в горячей воде, все  то,
что видел я там.
    --  Ну  и  пусть  себе  скрывают,  а  мне  надо вылезать из
ванны,-- легкомысленно сказал я,  и  брат  улыбнулся  и  позвал
слугу,  и  вдвоем они вынули меня и одели. Потом я пил душистый
чай из моего рубчатого стакана и думал, что жить  можно  и  без
ног,  а  потом  меня  отвезли  в  кабинет  к  моему  столу, и я
приготовился работать.
    До  войны  я  занимался  в  журнале   обзором   иностранных
литератур,  и  теперь  возле  меня,  на расстоянии руки, лежала
груда этих милых, прекрасных книг в желтых,  синих,  коричневых
обложках. Моя радость была так велика, наслаждение так глубоко,
что  я не решался начать чтение и только перебирал книги, нежно
лаская их рукою. Я чувствовал, что по лицу  моему  расплывается
улыбка, вероятно, очень глупая улыбка, но я не мог удержать ее,
любуясь  шрифтами,  виньетками,  строгой и прекрасной простотой
рисунка. Как много во всем этом ума и чувства красоты! Скольким
людям надо было работать, искать, как много нужно было  вложить
таланта  и  вкуса,  чтобы  создать  хоть  вот  эту букву, такую
простую  и  изящную,   такую   умную,   такую   гармоничную   и
красноречивую в своих переплетающихся черточках.
    -- А теперь надо работать,-- серьезно, с уважением к труду,
сказал я.
    И  я  взял перо, чтобы сделать заголовок,-- и, как лягушка,
привязанная на  нитке,  зашлепала  по  бумаге  моя  рука.  Перо
тыкалось  в бумагу, скрипело, дергалось, неудержимо скользило в
сторону  и  выводило  безобразные  линии,  оборванные,  кривые,
лишенные  смысла.  И  я не вскрикнул, и я не пошевельнулся -- я
похолодел и замер в сознании приближающейся страшной истины;  а
рука  прыгала  по  ярко освещенной бумаге, и каждый палец в ней
трясся в таком безнадежном, живом, безумном  ужасе,  как  будто
они,  эти  пальцы,  были  еще  там, на войне, и видели зарево и
кровь, и слышали стоны и вопли несказанной боли. Они отделились
от меня, они жили, они  стали  ушами  и  глазами,  эти  безумно
трепещущие  пальцы;  и,  холодея,  не  имея  силы  вскрикнуть и
пошевельнуться, я  следил  за  их  дикой  пляской  по  чистому,
яркобелому листу.
    И  тихо  было.  Они  думали,  что  я работаю, и закрыли все
двери, чтобы не помешать звуком,-- один,  лишенный  возможности
двигаться,  сидел  я  в  комнате  и послушно глядел, как дрожат
руки.
    -- Это ничего,-- громко сказал я, и в тишине и  одиночестве
кабинета   голос   прозвучал   хрипло  и  нехорошо,  как  голос
сумасшедшего.-- Это ничего. Я буду диктовать. Ведь был же  слеп
Мильтон, когда писал свой "Возвращенный рай". Я могу мыслить --
это главное, это все.
    И  я  стал сочинять длинную, умную фразу о слепом Мильтоне,
но слова путались, выпадали, как из дурного набора, и, когда  я
подходил  к  концу  фразы,  я  уже  забывал  ее начало. Я хотел
вспомнить тогда, с чего это  началось,  почему  я  сочиняю  эту
странную, бессмысленную фразу о каком-то Мильтоне -- и не мог.
    -- "Возвращенный рай", "Возвращенный рай",-- твердил я и не
понимал, что это значит.
    ...И  тут я сообразил, что вообще многое я забываю, что . я
стал страшно рассеян и путаю знакомые лица; что даже в  простом
разговоре  я теряю слова, а иногда, и зная слово, не могу никак
понять его значения. Мне ясно представился теперешний мой день:
какой-то странный,  короткий,  обрубленный,  как  мои  ноги,  с
пустыми, загадочными местами -- длинными часами потери сознания
или бесчувствия, о которых я ничего не могу вспомнить.
    Я  хотел позвать жену, но забыл, как ее зовут,-- это уже не
удивило и не испугало меня. Тихонько я прошептал: -- Жена!
    Нескладное, непривычное в обращении слово тихо прозвучало и
замерло,  не  вызвав  ответа.  И   тихо   было.   Они   боялись
неосторожным  звуком  помешать  моей  работе,  и  тихо  было --
настоящий  кабинет  ученого,  уютный,  тихий,  располагающий  к
созерцанию и творчеству. "Милые, как они заботятся обо мне!" --
подумал я, умиленный.
    ...И  вдохновение,  святое вдохновение осенило меня. Солнце
зажглось в моей голове, и горячие творческие лучи его  брызнули
на  весь  мир, роняя цветы и песни. И всю ночь я писал, не зная
усталости,  свободно  паря   на   крыльях   могучего,   святого
вдохновения.  Я  писал  великое, я писал бессмертное -- цветы и
песни. Цветы и песни...





 
 
Страница сгенерировалась за 0.1214 сек.