Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Классическая литература

Лев Толстой. - Смерть Ивана Ильича

Скачать Лев Толстой. - Смерть Ивана Ильича

          "XI"

     Так прошло две недели. В эти недели случилось желанное для Ивана Ильича
и его жены  событие: Петрищев  сделал  формальное предложение. Это случилось
вечером.  На другой  день Прасковья Федоровна  вошла к мужу,  обдумывая, как
объявить ему о  предложении Федора Петровича, но в эту  самую  ночь с Иваном
Ильичом свершилась новая перемена к худшему. Прасковья Федоровна застала его
на том же диване, но в  новом положении. Он лежал навзничь, стонал и смотрел
перед собою остановившимся взглядом.
     Она стала говорить о лекарствах. Он перевел свой взгляд на  нее. Она не
договорила  того,  что  начала: такая злоба, именно к ней, выражалась в этом
взгляде. - Ради Христа, дай мне умереть спокойно, - сказал он.
     Она  хотела уходить, но в это время вошла дочь и подошла поздороваться.
Он так же посмотрел на дочь, как и на жену и  на  ее вопросы о здоровье сухо
сказал ей, что он скоро освободит их всех от себя. Обе замолчали, посидели и
вышли.
     - В чем же мы виноваты? - сказала Лиза матери. -  Точно мы это сделали!
Мне жалко папа, но за что же нас мучать?
     В обычное время приехал доктор.  Иван Ильич отвечал ему:  "да, нет", не
спуская с, него озлобленного взгляда, и под конец сказал:
     - Ведь вы знаете, что ничего не поможет, так оставьте.
     - Облегчить страдания можем, - сказал доктор.
     - И того не можете; оставьте.
     Доктор вышел в гостиную и сообщил Прасковье Федоровне, что очень  плохо
и что одно средство - опиум, чтобы облегчить страдания, которые  должны быть
ужасны.
     Доктор  оговорил,  что  страдания  его  физические  ужасны, и это  была
правда; но ужаснее его физических страданий были его нравственные страдания,
и в этом было главное его мучение.
     Нравственные страдания его состояли в  том, что в эту  ночь,  глядя  на
сонное,  добродушное скуластое лицо  Герасима, ему вдруг пришло в голову:  а
что, как и в самом деле вся моя жизнь, сознательная жизнь, была "не то".
     Ему пришло в голову, что то, что ему  представлялось прежде совершенной
невозможностью, то, что он прожил  свою  жизнь не так, как  должно было, что
это  могло  быть правда.  Ему пришло в  голову, что  те  его  чуть  заметные
поползновения   борьбы  против  того,  что  наивысше  поставленными   людьми
считалось хорошим, поползновения чуть заметные, которые он тотчас же отгонял
от себя, - что они-то и могли быть  настоящие, а остальное все могло быть не
то.  И его  служба,  и  его устройства жизни,  и его  семья,  и эти интересы
общества и службы  - все это могло быть не  то. Он попытался  защитить  пред
собой все это.  И  вдруг почувствовал  всю слабость того, что он защищает. И
защищать нечего было.
     "А если  это так, -  сказал он себе, -  и я ухожу из жизни  с сознанием
того, что погубил все,  что мне дано было, и поправить нельзя, тогда что ж?"
Он лег навзничь и  стал совсем по-новому перебирать всю свою жизнь. Когда он
увидал утром лакея, потом  жену,  потом дочь,  потом  доктора, -  каждое  их
движение,  каждое их слово подтверждало для него ужасную истину, открывшуюся
ему ночью. Он в них  видел себя, все то, чем  он жил, и ясно  видел, что все
это  было  не то, все это был ужасный  огромный обман, закрывающий и жизнь и
смерть.  Это сознание увеличило,  удесятерило  его  физические страдания. Он
стонал и метался и обдергивал на себе одежду. Ему казалось, что она душила и
давила его. И за это он ненавидел их.
     Ему дали  большую  дозу опиума, он забылся; но в обед началось опять то
же. Он гнал всех от себя и метался с места на место.
     Жена пришла к нему и сказала;
     -  Jean,  голубчик, сделай  это для  меня  (для  меня?).  Это не  может
повредить, но часто помогает. Что же, это ничего. И здоровые часто...
     Он открыл широко глаза.
     - Что? Причаститься? Зачем? Не надо! А впрочем...
     Она заплакала.
     - Да, мой друг? Я позову нашего, он такой милый.
     - Прекрасно, очень хорошо, - проговорил он.
     Когда пришел  священник и исповедовал  его, он  смягчился, почувствовал
как будто облегчение от своих сомнений и вследствие этого от страданий, и на
него нашла минута надежды. Он опять стал думать о слепой кишке и возможности
исправления ее. Он причастился со слезами на глазах.
     Когда его уложили после причастия,  ему стало  на минуту легко, и опять
явилась надежда  на  жизнь. Он стал  думать об  операции, которую предлагали
ему.  "Жить,  жить хочу", -  говорил  он себе. Жена пришла  поздравить;  она
сказала обычные слова и прибавила:
     - Не правда ли, тебе лучше?
     Он, не глядя на нее, проговорил: да.
     Ее одежда, ее сложение, выражение ее лица, звук ее голоса - все сказало
ему  одно:  "Не  то.  Все  то,  чем ты  жил и  живешь,  - есть  ложь, обман,
скрывающий от тебя жизнь  и смерть". И  как только он подумал это, поднялась
его  ненависть  и вместо с ненавистью физические мучительные  страдания и  с
страданиями сознание неизбежной,  близкой  погибели. Что-то сделалось новое:
стало винтить, и стрелять, и сдавливать дыхание.
     Выражение лица его,  когда он проговорил "да", было  ужасно. Проговорив
это  "да", глядя  ей  прямо в лицо,  он необычайно для своей слабости быстро
повернулся ничком и закричал:
     - Уйдите, уйдите, оставьте меня!





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0437 сек.