Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Классическая литература

Лев Толстой. - Смерть Ивана Ильича

Скачать Лев Толстой. - Смерть Ивана Ильича

        "II"
     Прошедшая история жизни Ивана Ильича  была самая простая и обыкновенная
и самая ужасная.
     Иван Ильич  умер сорока пяти лет,  членом Судебной  палаты. Он был  сын
чиновника,  сделавшего  в Петербурге по разным министерствам и департаментам
ту карьеру, которая доводит людей до того положения,  в  котором хотя и ясно
оказывается,  что  исполнять  какую-нибудь  существенную  должность  они  не
годятся, они  все-таки по своей долгой и прошедшей службе  и своим чинам  не
могут   быть  выгнаны  и  потому  получают  выдуманные  фиктивные  места   и
нефиктивные  тысячи,  от шести  до десяти,  с  которыми они  и  доживают  до
глубокой старости.
     Таков был тайный  советник,  ненужный член разных ненужных  учреждений,
Илья Ефимович Головин.
     У него было три сына, Иван Ильич был второй сын. Старший делал такую же
карьеру, как  и отец, только по другому министерству, и уж близко подходил к
тому  служебному  возрасту,  при котором  получается  эта инерция жалованья.
Третий сын был неудачник.  Он в разных местах везде напортил  себе  и теперь
служил по железным  дорогам: и его отец,  и братья, и  особенно  их жены  не
только не  любили  встречаться  с  ним, но  без крайней  необходимости и  не
вспоминали  о  его существовании. Сестра была за  бароном  Грефом,  таким же
петербургским чиновником,  как и  его тесть. Иван Ильич был le phenix de  la
famille ,  как говорили.  Он  был не такой холодный  и  аккуратный, как
старший, и  не  такой отчаянный, как меньшой.  Он был  середина между ними -
умный, живой, приятный и приличный человек. Воспитывался он вместе с меньшим
братом  в Правоведении .  Меньшой  не кончил  и  был  выгнан из  пятого
класса, Иван же Ильич хорошо кончил курс. В Правоведении уже он был тем, чем
он был впоследствии всю свою жизнь:  человеком способным, весело добродушным
и общительным, но строго исполняющим то, что  он считал своим долгом; долгом
же  он  своим считал все то,  что  считалось таковым  наивысше поставленными
людьми. Он не был заискивающим ни мальчиком, ни потом взрослым человеком, но
у него  с самых молодых лет  было то, что он,  как  муха к свету,  тянулся к
наивысше поставленным в свете людям, усваивал себе  их приемы, их взгляды на
жизнь и  с ними устанавливал  дружеские  отношения.  Все увлечения детства и
молодости  прошли  для него,  не оставив  больших  следов;  он  отдавался  и
чувственности и тщеславию, и -  под конец,  в высших классах -либеральности,
но все в известных пределах, которые верно указывало ему его чувство.
     Были   в   Правоведении   совершены   им   поступки,   которые   прежде
представлялись  ему большими гадостями  и  внушали ему  отвращение к  самому
себе, в то  время, как он совершал их; но впоследствии, увидав, что поступки
эти были совершаемы и высоко стоящими людьми и не  считались ими дурными, он
не то  что признал  их хорошими,  но  совершенно  забыл  их  и нисколько  не
огорчался воспоминаниями о них.
     Выйдя из Правоведения десятым классом  и получив от отца деньги на
обмундировку,  Иван Ильич заказал  себе платье у Шармера, повесил на брелоки
медальку  с  надписью:  "respice  finem"  ,   простился  с   принцем  и
воспитателем, пообедал с товарищами у  Донона и  с новыми модными чемоданом,
бельем,  платьем,  бритвенными  и  туалетными  принадлежностями  и   пледом,
заказанными и  купленными  в  самых  лучших  магазинах, уехал в провинцию на
место чиновника особых поручений губернатора, которое доставил ему отец.
     В провинции Иван Ильич  сразу устроил  себе такое  же легкое и приятное
положение,  каково  было  его  положение в  Правоведении.  Он служил,  делал
карьеру  и вместе с тем приятно и прилично  веселился;  изредка  он ездил по
поручению начальства  в  уезды, держал  себя с  достоинством и с высшими и с
низшими и с точностью и неподкупной честностью, которой не мог не гордиться,
исполнял  возложенные   на   него   поручения,   преимущественно   по  делам
раскольников.
     В служебных  делах он  был, несмотря  на свою  молодость и склонность к
легкому  веселью,   чрезвычайно  сдержан,  официален  и  даже  строг;  но  в
общественных  он был часто игрив и остроумен и всегда добродушен, приличен и
bon enfant , как говорил про него его начальник и начальница, у которых
он был домашним человеком.
     Была в  провинции  и  связь  с  одной из дам, навязавшейся щеголеватому
правоведу; была и модистка; были и попойки с приезжими флигель-адъютантами и
поездки в дальнюю улицу после ужина; было и подслуживанье начальнику и  даже
жене начальника, но все это  носило на себе такой высокий тон  порядочности,
что  все  это не могло  быть называемо  дурными словами:  все это  подходило
только  под рубрику французского изречения: il faut que  jeumesse se passe4.
Все происходило с чистыми руками, в  чистых рубашках, с французскими словами
и,  главное, в  самом высшем обществе,  следовательно, с  одобрением  высоко
стоящих людей.
     Так прослужил  Иван Ильич пять  лет,  и  наступила перемена по  службе.
Явились новые судебные учреждения; нужны были новые люди.
     И Иван Ильич стал этим новым человеком.
     Ивану  Ильичу предложено было  место судебного следователями Иван Ильич
принял  его, несмотря на то, что место это было в другой губернии и ему надо
было  бросить  установившиеся отношения  и устанавливать новые. Ивана Ильича
проводили друзья, сделали  группу,  поднесли ему серебряную папиросочницу, и
он уехал на новое место.
     Судебным  следователем Иван  Ильич  был  таким  же  comme il  faut"ным,
приличным,  умеющим  отделять  служебные  обязанности  от  частной  жизни  и
внушающим общее уважение, каким он был чиновником особых поручений. Сама  же
служба следователя представляла  для Ивана Ильича  гораздо  более интереса и
привлекательности,  чем прежняя. В  прежней  службе приятно  было  свободной
походкой в шармеровском вицмундире пройти мимо трепещущих и ожидающих приема
просителей  и должностных лиц, завидующих  ему, прямо в кабинет начальника и
сесть с ним за чай с  папиросою; но людей, прямо зависящих от его произвола,
было  мало.  Такие  люди  были только  исправники и  раскольники, когда  его
посылали с поручениями; и он любил учтиво, почти по-товарищески обходиться с
такими, зависящими от него,  людьми, любил  давать чувствовать, что  вот он,
могущий раздавить, дружески, просто обходится с ними. Таких людей тогда было
мало. Теперь же, судебным следователем, Иван Ильич чувствовал,  что все, все
без исключения, самые важные самодовольные люди  - все  у него в руках и что
ему стоит только написать известные  слова на бумаге с  заголовком, и  этого
важного, самодовольного человека приведут к нему в качестве обвиняемого  или
свидетеля, и он будет, если он не захочет посадить его, стоять  перед  ним и
отвечать на  его вопросы. Иван  Ильич никогда  не  злоупотреблял этой  своей
властью, напротив, старался смягчать выражения ее; но сознание этой власти и
возможность   смягчать   ее   составляли   для   него   главный   интерес  и
привлекательность его новой службы. В самой же службе, именно  в следствиях,
Иван Ильич очень быстро усвоил прием отстранения от себя всех обстоятельств,
не  касающихся службы, и облечения  всякого  самого  сложного  дела в  такую
форму, при которой бы дело только внешним образом отражалось на бумаге и при
котором исключалось  совершенно его личное воззрение и, главное, соблюдалась
бы вся требуемая формальность. Дело это было новое. И он был  один из первых
людей, выработавших на практике  приложение уставов 1864 года.
     Перейдя в новый город на место судебного следователя, Иван Ильич сделал
новые  знакомства, связи, по-новому поставил  себя  и принял  несколько иной
тон.  Он поставил  себя,  в  некотором  достойном  отдалении  от  губернских
властей, а избрал лучший круг  из  судейских  и  богатых  дворян,  живших  в
городе,  и  принял  тон  легкого   недовольства   правительством,  умеренной
либеральности и  цивилизованной  гражданственности. При  этом, нисколько  не
изменив элегантности  своего туалета, Иван Ильич в  новой должности перестал
пробривать подбородок и дал свободу бороде расти, где она хочет.
     Жизнь   Ивана  Ильича  и  в  новом  городе   сложилась  очень  приятно:
фрондирующее против губернатора общество  было дружное и хорошее;  жалованья
было  больше, и  немалую приятность  в жизни прибавил тогда вист, в  который
стал играть Иван  Ильич, имевший способность играть  в  карты весело, быстро
соображая и очень тонко, так что в общем он всегда был в выигрыше.
     vПосле  двух  лет службы в новом городе Иван  Ильич встретился  с своей
будущей женой. Прасковья Федоровна Михель была самая привлекательная, умная,
блестящая девушка того кружка, в котором вращался Иван Ильич. В числе других
забав  и отдохновений  от трудов следователя  Иван Ильич  установил игривые,
легкие отношения с Прасковьей Федоровной.
     Иван  Ильич,  будучи  чиновником  особых  поручений,  вообще  танцевал;
судебным же следователем он уже танцевал как исключение.  Он танцевал  уже в
том  смысле, что хоть и по новым учреждениям и в пятом классе, но если  дело
коснется танцев, то могу доказать, что в этом роде я могу лучше других. Так,
он изредка в конце вечера танцевал с Прасковьей Федоровной и преимущественно
во время этих танцев и победил  Прасковью  Федоровну. Она  влюбилась в него.
Иван  Ильич  не имел ясного,  определенного  намерения  жениться,  но  когда
девушка влюбилась в  него, он задал себе этот вопрос: "В  самом деле, отчего
же и не жениться?" - сказал он себе.
     Девица  Прасковья Федоровна  была  хорошего дворянского рода,  недурна;
было маленькое состояньице. Иван  Ильич  мог рассчитывать на более блестящую
партию, но  и эта была партия хорошая.  У Ивана Ильича было его жалованье, у
ней,  он  надеялся,  будет  столько  же.  Хорошее  родство;  она  -   милая,
хорошенькая  и  вполне порядочная женщина. Сказать, что Иван  Ильич  женился
потому, что он полюбил свою невесту и  нашел в ней сочувствие своим взглядам
на жизнь, было бы  так  же  несправедливо, как и  сказать то, что он женился
потому, что люди его  общества  одобряли эту  партию. Иван Ильич  женился по
обоим соображениям: он  делал приятное для  себя, приобретая  такую жену,  и
вместе с тем делал то, что наивысше поставленные люди считали правильным.
     И Иван Ильич женился.
     Самый  процесс женитьбы и первое  время  брачной жизни,  с супружескими
ласками, новой мебелью,  новой  посудой, новым  бельем, до беременности жены
прошло очень хорошо, так что  Иван Ильич начинал уже думать, что женитьба не
только  не  нарушит того характера жизни легкой, приятной, веселой  и всегда
приличной и  одобряемой  обществом, который Иван  Ильич считал  свойственным
жизни вообще,  но еще  усугубит его. Но тут, с  первых месяцев  беременности
жены,  явилось  что-то  такое  новое,  неожиданное,  неприятное,  тяжелое  и
неприличное,  чего   нельзя  было  ожидать  и  от  чего  никак  нельзя  было
отделаться.
     Жена без всяких поводов, как казалось  Ивану Ильичу, de  gaite de coeur
, как он говорил себе, начала нарушать приятность и приличие жизни: она
без всякой причины  ревновала его,  требовала  от него ухаживанья  за собой,
придиралась ко всему и делала ему неприятные и грубые сцены.
     Сначала  Иван  Ильич   надеялся  освободиться   от  неприятности  этого
положения тем  самым легким и приличным отношением к жизни, которое выручало
его  прежде, - он  пробовал игнорировать  расположение  духа жены, продолжал
жить по-прежнему легко и приятно: приглашал к себе друзей составлять партию,
пробовал сам  уезжать в  клуб  или  к приятелям. Но  жена  один раз с  такой
энергией начала грубыми  словами ругать его  и так упорно  продолжала ругать
его  всякий  раз,  когда  он не  исполнял  ее требований,  очевидно,  твердо
решившись не переставать до тех пор,  пока он не покорится, то есть не будет
сидеть  дома  и  не  будет так  же, как и  она,  тосковать,  что Иван  Ильич
ужаснулся. Он понял, что супружеская жизнь - по крайней  мере, с его женою -
не  содействует всегда приятностям  и  приличию  жизни,  а, напротив,  часто
нарушает их, и  что  поэтому  необходимо оградить себя  от этих нарушений. И
Иван  Ильич  стал  отыскивать  средства для  этого. Служба  было  одно,  что
импонировало   Прасковье  Федоровне,  и  Иван  Ильич  посредством  службы  и
вытекающих  из нее  обязанностей  стал бороться  с  женой,  выгораживая свой
независимый мир.
     С рождением  ребенка, попытками кормления  и различными  неудачами  при
этом,  с болезнями  действительными  и  воображаемыми  ребенка  и  матери, в
которых от Ивана Ильича требовалось участие, но в  которых он ничего не  мог
понять, потребность для Ивана Ильича выгородить себе мир вне семьи стала еще
более настоятельна.
     По, мере того как жена становилась раздражительнее  и требовательнее, и
Иван Ильич все более и  более переносил центр  тяжести своей жизни в службу.
Он стал более любить службу и стал более честолюбив, чем он был прежде.
     Очень скоро, не далее как через год  после  женитьбы, Иван Ильич понял,
что  супружеская жизнь,  представляя некоторые удобства в жизни,  в сущности
есть  очень сложное и тяжелое  дело, по  отношению которого, для  того чтобы
исполнять  свой  долг, то есть вести приличную, одобряемую обществом  жизнь,
нужно выработать - определенное отношение, как и к службе.
     И  такое  отношение к супружеской  жизни  выработал  себе Иван Ильич Он
требовал  от семейной жизни только  тех удобств  домашнего  обеда,  хозяйки,
постели, которые она могла дать ему, и, главное, того приличия внешних форм,
которые определялись общественным мнением.  В остальном же он  искал веселой
приятности  и, если находил их, был очень благодарен; если же встречал отпор
и ворчливость, то тотчас же уходил  в  свой отдельный,  выгороженный им  мир
службы и в нем находил приятности.
     Ивана Ильича ценили как  хорошего  служаку, и  через  три  года сделали
товарищем прокурора. Новые обязанности,  важность их, возможность привлечь к
суду и  посадить  всякого в острог публичность  речей; успех, который в этом
деле имел Иван Ильич, - все это еще более привлекало его к службе.
     Пошли дети. Жена становилась все ворчливее и  сердитее, но выработанные
Иваном Ильичом отношения к домашней жизни делали его почти непроницаемым для
ее ворчливости.
     После  семи лет  службы  в одном  городе Ивана Ильича перевели на место
прокурора  в  другую губернию.  Они переехали, денег было  мало,  и жене  не
понравилось  то  место, куда  они переехали. Жалованье  было  хоть и  больше
прежнего,  но  жизнь была дороже; кроме  того,  умерло двое детей,  и потому
семейная жизнь стала еще неприятнее для Ивана Ильича.
     Прасковья Федоровна во  всех  случавшихся невзгодах в этом новом  месте
жительства упрекала  мужа.  Большинство  предметов разговора  между мужем  и
женой,  особенно  воспитание детей, наводило  на  вопросы,  по  которым были
воспоминания ссор, и ссоры всякую минуту готовы были разгораться. Оставались
только  те  редкие периоды  влюбленности,  которые  находили на супругов, но
продолжались недолго. Это были островки, на которые они приставали на время,
но потом опять пускались  в море затаенной вражды, выражавшейся в отчуждении
друг от  друга.  Отчуждение это могло бы огорчать  Ивана Ильича, если бы  он
считал, что это не должно так быть, но он теперь уже признавал это положение
не  только  нормальным, но  и  целью  всей  деятельности  в семье. Цель  его
состояла  в  том,  чтобы  все больше  и  больше  освобождать  себя  от  этих
неприятностей и придать им характер безвредности  и приличия;  и он достигал
этого тем, что он все  меньше и меньше проводил время с семьею, а  когда был
вынужден это делать,  то  старался обеспечивать свое  положение присутствием
посторонних лиц. Главное  же то, что у Ивана Ильича была служба. В служебном
мире  сосредоточился для  него весь интерес жизни.  И интерес  этот поглощал
его. Сознание своей власти, возможности  погубить всякого человека, которого
он захочет погубить, важность, даже  внешняя, при его входе в суд и встречах
с  подчиненными,  успех  свой  перед  высшими  и  подчиненными  и,  главное,
мастерство свое ведения дел, которое он чувствовал, - все это радовало его и
вместе  с беседами  с товарищами, обедами и вистом наполняло его  жизнь. Так
что вообще жизнь Ивана Ильича продолжала идти  так, как он  считал, что  она
должна была идти: приятно и прилично.
     Так прожил  он еще  семь лет. Старшей  дочери было уже шестнадцать лет,
еще один ребенок умер,  и оставался мальчик-гимназист, предмет раздора. Иван
Ильич  хотел отдать  его в  Правоведение,  а Прасковья Федоровна  назло  ему
отдала в гимназию. Дочь  училась дома и росла  хорошо,  мальчик тоже  учился
недурно.

     Prim.
     1 гордость семьи (франц.)
     2 предвидь конец (лат.)
     3 добрый малый (франц.)
     4 молодость должна перебеситься (франц.)
     5 из каприза (франц.)





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0384 сек.