Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Классическая литература

Лев Толстой. - Смерть Ивана Ильича

Скачать Лев Толстой. - Смерть Ивана Ильича

          "V"
     Так шло месяц и  два.  Перед Новым годом приехал в их город его шурин и
остановился  у них. Иван  Ильич  был  в суде. Прасковья Федоровна ездила  за
покупками.  Войдя  к  себе  в  кабинет,  он  застал  там  шурина,  здорового
сангвиника, самого раскладывающего чемодан. Он поднял голову  на шаги  Ивана
Ильича  и поглядел на  него  секунду  молча. Этот взгляд  все  открыл  Ивану
Ильичу.  Шурин  раскрыл   рот,  чтоб  ахнуть,   и  удержался.  Это  движение
подтвердило все.
     - Что, переменился?
     - Да... есть перемена.
     И сколько Иван Ильич ни наводил после шурина на разговор о его  внешнем
виде, шурин  отмалчивался. Приехала Прасковья Федоровна, шурин пошел  к ней.
Иван  Ильич  запер дверь на  ключ и стал смотреться в зеркало - прямо, потом
сбоку.  Взял свой портрет  с женою и сличил  портрет с  тем, что он  видел в
зеркале. Перемена была огромная. Потом он оголил  руки до  локтя, посмотрел,
опустил рукава, сел на оттоманку и стал чернее ночи.
     "Не надо, не надо", - сказал он себе, вскочил,  подошел к столу, открыл
дело,  стал  читать  его, но не мог. Он отпер дверь, пошел  в залу. Дверь  в
гостиную была затворена. Он подошел к ней на цыпочках и стал слушать.
     - Нет, ты преувеличиваешь, - говорила Прасковья Федоровна.
     - Как преувеличиваю?  Тебе не видно - он  мертвый человек, посмотри его
глаза. Нет света. Да что у него?
     - Никто не знает.  Николаев (это был другой доктор) сказал что-то, но я
не знаю. Лещетицкий (это был знаменитый доктор) сказал напротив...
     Иван Ильич отошел, пошел к себе, лег и стал  думать: "Почка, блуждающая
почка". Он  вспомнил все то, что  ему говорили доктора, как она оторвалась и
как  блуждает.  И  он  усилием  воображения  старался  поймать  эту почку  и
остановить, укрепить ее: так мало  нужно, казалось ему.  "Нет, поеду  еще  к
Петру Ивановичу". (Это был тот приятель, у которого был приятель доктор.) Он
позвонил, велел заложить лошадь и собрался ехать.
     -  Куда  ты, Jean?  -  спросила жена  с особенно грустным  и непривычно
добрым выражением.
     Это непривычное доброе озлобило его. Он мрачно посмотрел на нее.
     - Мне надо к Петру Ивановичу.
     Он  поехал  к приятелю,  у  которого  был приятель доктор.  И  с  ним к
доктору. Он застал его и долго беседовал с ним.
     Рассматривая анатомически и физиологически подробности о том,  что,  по
мнению доктора, происходило в нем, он все понял.
     Была одна  штучка,  маленькая  штучка  в  слепой кишке. Все  это  могло
поправиться.  Усилить энергию одного органа, ослабить  деятельность другого,
произойдет  всасывание,  и  все  поправится. Он  немного  опоздал  к  обеду.
Пообедал, весело поговорил,  но долго не мог уйти к себе заниматься. Наконец
он  пошел в кабинет  и тотчас же  сел  за работу. Он читал дела, работал, но
сознание того, что у него есть отложенное важное задушевное дело, которым он
займется по окончании, не оставляло его. Когда он  кончил дела, он вспомнил,
что это задушевное  дело были мысли о слепой кишке. Но он не предался им, он
пошел  в гостиную к чаю. Были гости, говорили и играли на  фортепиано, пели;
был  судебный следователь, желанный жених у дочери. Иван Ильич провел вечер,
по замечанию  Прасковьи  Федоровны, веселее других, но он не забывал  ни  на
минуту,  что  у  него  есть  отложенные  важные  мысли  о  слепой  кишке.  В
одиннадцать часов он простился и пошел к себе. Он спал один со времени своей
болезни, в маленькой  комнатке у  кабинета. Он пошел, разделся и  взял роман
Золя, но не читал его, а думал. И в его воображении происходило  то желанное
исправление  слепой  кишки.   Всасывалось,   выбрасывалось,  восстановлялась
правильная  деятельность. "Да, это все так, - сказал он себе.  - Только надо
помогать природе". Он вспомнил о лекарствах, приподнялся, принял его, лег на
спину, прислушиваясь к тому, как благотворно  действует лекарство и  как оно
уничтожает боль.  "Только равномерно принимать и избегать вредных влияний; я
уже теперь чувствую несколько лучше, гораздо лучше".  Он  стал щупать бок, -
на  ощупь  не больно. "Да, я не  чувствую, право,  уже  гораздо  лучше".  Он
потушил свечу и  лег на бок... Слепая кишка исправляется, всасывается. Вдруг
он  почувствовал знакомую  старую,  глухую,  ноющую  боль,  упорную,  тихую,
серьезную. Во  рту  та  же знакомая  гадость. Засосало  сердце, помутилось в
голове. "Боже мой,  Боже мой! - проговорил он. - Опять, опять, и  никогда не
перестанет". И вдруг ему дело представилось совсем с другой стороны. "Слепая
кишка? Почка,  - сказал  он себе. -Не в  слепой кишке, н е в почке дело, а в
жизни и... смерти. Да, жизнь была и вот уходит, уходит, и я не могу удержать
ее. Да. Зачем обманывать  себя?  Разве не очевидно  всем,  кроме меня, что я
умираю, и  вопрос  только в числе недель, дней - сейчас, может быть. То свет
был,  а  теперь  мрак. То  я здесь был,  а  теперь туда!  Куда?" Его  обдало
холодом, дыхание остановилось. Он слышал только удары сердца.
     "Меня  не будет,  так что же будет? Ничего не будет. Так где же я буду,
когда меня не будет? Неужели смерть? Нет, не хочу". Он вскочил, хотел зажечь
свечку, пошарил дрожащими руками, уронил свечу с подсвечником на пол и опять
повалился назад, на подушку. "Зачем? Все равно, - говорил он себе, открытыми
глазами  глядя в темноту. - Смерть,  Да, смерть. И они никто не знают,  и не
хотят  знать, и  не жалеют. Они играют.  (Он  слышал  дальние,  из-за двери,
раскат голоса и  ритурнели.) Им все равно, а  они также  умрут. Дурачье. Мне
раньше,  а им  после; и им то же будет. А они радуются. Скоты!" Злоба душила
его. И ему стало мучительно, невыносимо тяжело. Не может же быть,  чтоб  все
всегда были обречены на этот ужасный страх. Он поднялся.
     "Что-нибудь не так; надо успокоиться, надо обдумать все сначала". И вот
он начал обдумывать. "Да, начало болезни. Стукнулся  боком, и все такой же я
был, и нынче  и завтра; немного  ныло,  потом  больше, потом доктора,  потом
унылость, тоска,  опять доктора;  а  я все шел ближе,  ближе к пропасти. Сил
меньше. Ближе, ближе. И вот я исчах, у  меня света в глазах нет. И смерть, а
я думаю о кишке. Думаю  о том, чтобы починить кишку,  а это  смерть. Неужели
смерть?" Опять  на  него нашел ужас,  он  запыхался,  нагнулся, стал  искать
спичек,  надавил локтем  на тумбочку.  Она мешала ему  и  делала  больно, он
разозлился  на  нее,  надавил  с досадой сильнее и  повалил  тумбочку.  И  в
отчаянии задыхаясь, он повалился на спину, ожидая сейчас же смерти.
     Гости  уезжали  в  это  время. Прасковья Федоровна  провожала  их.  Она
услыхала падение и вошла.
     - Что ты?
     - Ничего. Уронил нечаянно.
     Она вышла, принесла  свечу.  Он лежал, тяжело и быстро-быстро дыша, как
человек, который пробежал версту, остановившимися глазами глядя на нее.
     - Что ты, Jean?
     -  Ниче...го. У...ро...нил. - "Что же говорить. Она не поймет", - думал
он.
     Она точно не поняла. Она подняла, зажгла ему свечу и поспешно ушла:  ей
надо было проводить гостью.
     Когда она вернулась, он так же лежал навзничь, глядя вверх.
     - Что тебе, или хуже?
     - Да.
     Она покачала головой,  посидела. - Знаешь, Jean, я думаю, не пригласить
ли Лещетицкого на дом.
     Это значит знаменитого  доктора  пригласить и  не  пожалеть  денег.  Он
ядовито улыбнулся и сказал; "Нет".  Она посидела, подошла и поцеловала его в
лоб.
     Он ненавидел ее всеми силами души  в  то время, как она целовала его, и
делал усилия, чтобы не оттолкнуть ее.
     - Прощай. Бог даст, заснешь.
     - Да.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.6238 сек.