Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Классическая литература

Лев Толстой. - Смерть Ивана Ильича

Скачать Лев Толстой. - Смерть Ивана Ильича

          "VI"

     Иван Ильич видел, что он умирает, и был в постоянном отчаянии.
     В глубине души Иван Ильич знал,  что  он умирает, но  он не  только  не
привык к этому, но просто не понимал, никак не мог понять этого.
     Тот  пример силлогизма, которому  он учился в логике   Кизеветера:
Кай  -  человек, люди смертны,  потому  Кай  смертен, казался ему во всю его
жизнь  правильным  только  по отношению  к Каю, но никак не  к  нему. То был
Кай-человек, вообще человек, и это было совершенно справедливо; но он был не
Кай и не  вообще человек, а он всегда  был совсем,  совсем особенное от всех
других существо; он был Ваня с мама, папа, с Митей  и Володей, с  игрушками,
кучером,  с  няней,  потом  с  Катенькой,  со  всеми  радостями,  горестями,
восторгами детства, юности, молодости. Разве для Кая был тот  запах кожаного
полосками мячика, который так любил Ваня! Разве Кай целовал так  руку матери
и разве для Кая так  шуршал шелк складок платья матери? Разве он бунтовал за
пирожки в  Правоведении? Разве Кай так был влюблен?  Разве Кай так мог вести
заседание?
     И  Кай  точно смертен, и  ему  правильно  умирать, но  мне, Ване, Ивану
Ильичу, со всеми моими чувствами, мыслями, - мне это другое дело. И не может
быть, чтобы мне следовало умирать. Это было бы слишком ужасно.
     Так чувствовалось ему.
     "Если  б  и  мне умирать, как  Каю, то я  так бы и знал  это,  так бы и
говорил мне внутренний голос, но  ничего подобного не было во мне; и я и все
мои друзья - мы понимали, что это совсем не так, как с  Каем.  А  теперь вот
что! - говорил он себе. - Не может  быть. Не может быть, а есть. Как же это?
Как понять это?"
     И  он не  мог  понять  и  старался  отогнать  эту  мысль,  как  ложную.
неправильную,  болезненную, и вытеснить  ее другими,  правильными, здоровыми
мыслями.  Но  мысль  эта, не только  мысль,  но  как будто действительность,
приходила опять и становилась перед ним.
     И он призывал по очереди на  место этой мысли  другие мысли, в  надежде
найти в них  опору. Он пытался возвратиться к  прежним  ходам мысли, которые
заслоняли  для него прежде мысль о смерти. Но -  странное дело - все то, что
прежде заслоняло,  скрывало, уничтожало сознание смерти, теперь уже не могло
производить  этого  действия.  Последнее время  Иван  Ильич  большей  частью
проводил  в  этих попытках восстановить прежние  ходы чувства,  заслонявшего
смерть, То он говорил себе: "Займусь службой, ведь я жил же  ею". И он шел в
суд, отгоняя  от себя  всякие сомнения; вступал в  разговоры  с товарищами и
садился, по старой  привычке рассеянно, задумчивым взглядом окидывая толпу и
обеими исхудавшими  руками опираясь на  ручки дубового  кресла, так же,  как
обыкновенно, перегибаясь к товарищу, подвигая дело, перешептываясь, и потом,
вдруг  вскидывая  глаза  и прямо  усаживаясь, произносил известные  слова  и
начинал дело. Но вдруг в середине боль в боку, не обращая  никакого внимания
на  период   развития  дела,   начинала  свое  сосущее   дело.   Иван  Ильич
прислушивался,  отгонял мысль о ней, но она продолжала свое, и она приходила
и становилась прямо перед ним и смотрела на него,  и он столбенел, огонь тух
в глазах, и он начинал опять спрашивать себя: "Неужели только она правда?" И
товарищи  и  подчиненные  с удивлением  и огорчением видели, что  он,  такой
блестящий,  тонкий судья, путался, делал  ошибки.  Он встряхивался, старался
опомниться и  кое-как  доводил до  конца заседание  и  возвращался  домой  с
грустным  сознанием, что  не может по-старому  судейское его дело  скрыть от
него то, что он  хотел скрыть; что судейским делом он не может избавиться от
нее, И что было хуже всего - это то, что она отвлекала его к себе  не затем,
чтобы он делал что-нибудь, а только для того, чтобы он смотрел на нес, прямо
ей в глаза, смотрел на нее и, ничего не делая, невыразимо мучился.
     И, спасаясь от этого состояния, Иван Ильич искал утешения, других ширм,
и другие ширмы являлись и на короткое время как будто спасали его, но тотчас
же  опять не  столько  разрушались,  сколько  просвечивали,  как  будто  она
проникала через все, и ничто не могло заслонить ее.
     Бывало, в это последнее время он войдет в гостиную, убранную им, - в ту
гостиную, где он упал, для которой он, - как ему ядовито смешно было думать,
-  для  устройства которой  он пожертвовал жизнью, потому что  он знал,  что
болезнь его началась с этого ушиба, - он входил и видел, что на лакированном
столе  был  рубец,  прорезанный чем-то. Он искал  причину: и  находил  ее  в
бронзовом украшении альбома, отогнутом на краю. Он  брал альбом, дорогой, им
составленный с любовью, подосадовал на неряшливость дочери и ее друзей, - то
разорвано, то карточки перевернуты. Он  приводил это старательно  в порядок,
загибал опять украшение.
     Потом  ему  приходила  мысль весь этот etablissement    с альбомами
переместить  в другой  угол, к цветам. Он  звал лакея:  или  дочь,  или жена
приходили на помощь; они не соглашались, противоречили, он спорил, сердился;
но все было хорошо, потому что он не помнил о ней, ее не видно было.
     Но  вот жена сказала, когда он сам передвигал: "Позволь, люди  сделают,
ты опять себе  сделаешь вред", и  вдруг она мелькнула через ширмы, он увидал
ее.  Она  мелькнула,  он еще надеется, что  она  скроется,  но  невольно  он
прислушался к боку, - там сидит  все то же,  все  так же  ноет, и  он уже не
может забыть, и она явственно глядит на него из-за цветов. К чему все?
     "И правда, что здесь, на этой гардине, я, как на штурме, потерял жизнь.
Неужели? Как ужасно и как глупо! Это не может быть! Не может быть, но есть".
     Он шел в кабинет, ложился и оставался опять один с нею, с глазу на глаз
с нею, а делать с нею нечего. Только смотреть на нее и холодеть.

     Prim. 7 устройство, сооружение (франц.).





 
 
Страница сгенерировалась за 0.9468 сек.