Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Классическая литература

Лев Толстой. - Смерть Ивана Ильича

Скачать Лев Толстой. - Смерть Ивана Ильича

          "X"

     Прошло еще две недели. Иван Ильич уже  не вставал с дивана. Он не хотел
лежать  в постели и лежал на диване. И, лежа почти все время лицом  к стене,
он  одиноко  страдал все те же неразрешающиеся страдания и одиноко думал все
ту  же  неразрешающуюся  думу.  Что  это?  Неужели  правда,  что  смерть?  И
внутренний голос отвечал: да, правда.  Зачем эти муки?  И  голос отвечал:  а
так, ни зачем. Дальше и кроме этого ничего не было.
     С самого начала болезни,  с того времени, как  Иван Ильич в первый  раз
поехал к доктору, его жизнь разделилась на  два  противоположные настроения,
сменившие одно другое: то  было  отчаяние  и ожидание  непонятной и  ужасной
смерти, то была надежда и исполненное интереса  наблюдение  за деятельностью
своего  тела.  То перед глазами была одна почка  или кишка, которая на время
отклонилась  от  исполнения своих  обязанностей,  то  была  одна  непонятная
ужасная смерть, от которой ничем нельзя избавиться.
     Эти два настроения с самого  начала болезни  сменяли друг друга; но чем
дальше шла болезнь, тем сомнительнее и фантастичнее становились  соображения
о почке и тем реальнее сознание наступающей смерти .
     Стоило ему вспомнить о том, чем он был три месяца тому назад, и то, что
он теперь; вспомнить, как равномерно он шел  под гору, -  чтобы  разрушилась
всякая возможность надежды.
     В последнее время  того одиночества, в котором он находился, лежа лицом
к  спинке  дивана,  того  одиночества  среди  многолюдного  города  и  своих
многочисленных знакомых  и семьи,  -  одиночества, полнее которого  не могло
быть нигде:  ни на дне моря, ни  в земле, -  последнее время этого страшного
одиночества Иван Ильич жил только  воображением в  прошедшем. Одна за другой
ему представлялись картины его прошедшего. Начиналось всегда с ближайшего по
времени  и   сводилось  к   самому   отдаленному,  к   детству,  и  на   нем
останавливалось. Вспоминал ли Иван Ильич  о вареном черносливе, который  ему
предлагали   есть  нынче,   он  вспоминал  о  сыром  сморщенном  французском
черносливе в детстве, об  особенном  вкусе его  и  обилии слюны,  когда дело
доходило до косточки, и рядом с этим воспоминанием вкуса возникал целый  ряд
воспоминаний того времени: няня, брат, игрушки. "Не надо  об этом... слишком
больно", - говорил себе Иван Ильич и опять переносился в настоящее. Пуговица
на спинке  дивана и  морщины сафьяна.  "Сафьян дорог,  непрочен;  ссора была
из-за  него.  Но  сафьян  другой был, и  другая  ссора,  когда мы  разорвали
портфель  у  отца  и  нас  наказали,  а  мама  принесла  пирожки".  И  опять
останавливалось  на детстве, и опять Ивану Ильичу было больно, и он старался
отогнать и думать о другом.
     И  опять тут же,  вместе с этим ходом воспоминания,  у  него в душе шел
другой ход воспоминаний - о том, как усиливалась и росла его болезнь. То же,
что дальше  назад, то больше  было жизни.  Больше  было  и добра  в жизни, и
больше было и самой жизни. И то и  другое сливалось вместе. "Как мучения все
идут хуже  и хуже, так и вся жизнь шла все  хуже  и хуже",  - думал он. Одна
точка светлая там, назади, в начале жизни, а потом все чернее и чернее и все
быстрее и быстрее. "Обратно пропорционально квадратам расстояний от смерти",
- подумал Иван Ильич. И  этот образ камня, летящего  вниз с  увеличивающейся
быстротой,  запал  ему в душу. Жизнь, ряд  увеличивающихся  страданий, летит
быстрее   и  быстрее  к  концу,  страшнейшему  страданию.  "Я   лечу..."  Он
вздрагивал, шевелился,  хотел противиться; но уже он  знал,  что противиться
нельзя, и опять усталыми от смотрения, но не могущими не смотреть на то, что
было перед  ним,  глазами  глядел  на  спинку дивана  и  ждал, -  ждал этого
страшного падения, толчка и  разрушения.  "Противиться  нельзя, - говорил он
себе. -  Но хоть  бы  понять, зачем это?  И  того нельзя. Объяснить бы можно
было,  если  бы сказать,  что я  жил  не  так,  как  надо. Но  этого-то  уже
невозможно  признать",  -  говорил он  сам  себе, вспоминая всю  законность,
правильность и приличие своей жизни.  "Этого-то допустить уж  невозможно,  -
говорил он  себе, усмехаясь губами, как будто кто-нибудь мог видеть  эту его
улыбку и быть обманутым ею. - Нет объяснения! Мучение, смерть... Зачем?"





 
 
Страница сгенерировалась за 0.5208 сек.