Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Лирика

Марк Харитонов - Способ существования

Скачать Марк Харитонов - Способ существования

    
                              Пейзажи моего детства

   Что было для меня в детстве природой? Откос окружной железной доро-
ги, поросший вьюнками; мы называли их граммофончиками (сюда приходили,
чтобы помахать рукой машинисту). Пустырь напротив; цветы и травы, про-
раставшие там среди камней и мусора,  до сих пор знаю лучше,  чем  всю
флору последующих лет:  подорожник,  белый клевер, который мы называли
кашкой,  куриная слепота (было известно: если сок попадет в глаз - ос-
лепнешь;  никто, впрочем, не проверял), ромашка, полынь; в канавах ле-
беда, лопухи, крапива. А во дворе событием стал однажды проросток кар-
тофеля у заводского забора: белый, мертвенный, хрупкий.
   Недалеко от наших домов в Москву-реку впадала река Вонючка. Я видел
это название и на одной городской карте,  на всех других река  звалась
Котловка;  сейчас она упрятана в трубу. Эта река действительно благоу-
хала изрядно и каждый день меняла свой цвет:  буро-зеленый,  буро-жел-
тый, буро-красный. Воду красил кожевенный завод, стоявший повыше.
   И все же это была природа, такая же значительная, как настоящие ле-
са, луга, сады и реки, в которых можно было купаться.
   Да, удивительней всего, пожалуй, убеждаться, что это тоже, оказыва-
ется, могло питать душу, что качество этой духовной, так сказать, пищи
вовсе не однозначно сказывается на свойствах организма.
   Мне вспомнились рисунки детей из концлагеря Терезин.  Даже  сейчас,
когда он превращен в музей, там, кажется, можно сойти с ума. А они ри-
совали цветы,  и солнце,  и игры - все, что рисуют дети в другой, нор-
мальной для человека жизни. Воспитатели, поощрявшие их рисовать, наде-
ялись,  что они, если выживут, смогут стать полноценными, неискалечен-
ными людьми. И, может, не зря надеялись*.
   Решает все-таки способность души усваивать и перерабатывать внешние
впечатления,  как перерабатывает организм во что-то  полноценное  даже
скудную телесную пищу. Здесь нет прямой зависимости: чем питаешься, то
из тебя выйдет.  Если,  конечно,  не доводить до крайности, за которой
начинается рахит, цинга, чахотка и психозы.
   Ведь и  духовный  пейзаж тех лет никак не назовешь полноценным.  Мы
просто не знали многого и важнейшего в своей культуре.  Для детей  той
поры не существовало даже Достоевского,  Есенина, не существовало ико-
нописи и мировой живописи, Пастернака и Мандельштама, Цветаевой и Бул-
гакова,  Платонова и Бабеля. Ахматову мы знали только по характеристи-
кам ждановского доклада:  полумонахиня, полублудница, Зощенко присосе-
дился там же какой-то полуобезьяной;  моему тогдашнему пионерскому ра-
зумению не совсем было понятно,  почему оба оставлены в живых  (врагов
полагалось  расстреливать).  Зато в пятом классе мы должны были прохо-
дить по учебнику Бабаевского "Кавалер Золотой Звезды" (при всем  своем
добронравии отличника я этой книги,  правда,  не прочел до сих пор. Но
что-то читал,  и почище). Помню, учительница демонстрировала нам обра-
зец потешного символизма:  "И перья страуса склоненные в моем качаются
мозгу".  Мы от души ржали, учительница грустно улыбалась: она когда-то
любила это.  В Музей изобразительных искусств я сходил однажды на выс-
тавку подарков Сталину:  запомнился бисерный кошелек, изделие безрукой
женщины, она вышила его пальцами ног; портрет Сталина, выгравированный
на зернышке риса,  - его надо было смотреть в микроскоп... Боже, Боже!
А песни из репродукторов, а карикатуры в журнале "Крокодил"! А незабы-
ваемая первая учительница Мавра Алексеевна - та,  что била первоклашек
линейкой по пальцам и по "кумполу" (меня, впрочем, не била, я был доб-
ронравный).
   Что мне запомнилось из ее науки?  Два рассказа.  Один - про то, как
какой-то  ее знакомый поднял своего сынишку за голову - и оборвал шей-
ные позвонки,  так что мальчик умер.  Это засело как практическое зна-
ние:  нельзя  поднимать человека за голову.  А второй:  как евреи едят
лапшу.  Она у них длинная-длинная, так что они наматывают ее на что-то
вроде колодезного ворота,  только поменьше (так я понял), и затягивают
постепенно в рот.  Этот рассказ, помнится, меня смутил. Потому что про
евреев  я все-таки немного знал,  но никогда не видел ни такой длинной
лапши,  ни таких приспособлений.  Позже я подумал,  что так в ее мозгу
преобразился слух об итальянских спагетти.
   Но вот  ведь  выучился,  кое-что знал даже после нее.  Сейчас этому
впору удивляться.  Насколько мы все-таки зависим в своем  развитии  от
внешних условий?
   (Вот сейчас уже появляются воспоминания людей,  которые выросли при
телевизоре,  которым доступна стала литература,  не существовавшая для
нас. Но она не затронула и их: новые времена - новая бездуховность.)
   Конечно, развитие многих из нас оказалось задержано. Интеллигенты в
первом поколении,  мы не имели наследственных библиотек - свою  первую
этажерку я заполнил сам.  У прежних аристократов,  у интеллигентов по-
томственных сословная и семейная традиция облегчала личный поиск - ос-
новные,  первоначальные понятия, вкусы, правила были заданы едва ли не
от рождения;  отсюда ранняя зрелость и Пушкина,  и Пастернака. Мне все
это пришлось вырабатывать долго,  непоследовательно, порой мучительно,
все подвергая переоценке.
   Но, может, эта потребность в усилии значила для души не меньше, чем
доступность пищи?  Может,  главное было в этом усилии, в этом душевном
труде?  А вот готовность к нему,  наверное, задается отчасти природным
устройством, отчасти воспитанием. В семье нам все же привили понятия о
честности,  совестливости,  доброте,  труде.  И была,  в конце концов,
классика  -  первостепенная  духовная  пища.  Были Пушкин и Лермонтов,
Толстой и Чехов, и по репродуктору звучала великая музыка.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0408 сек.