Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Лирика

Марк Харитонов - Способ существования

Скачать Марк Харитонов - Способ существования

    
                                   Опыт смерти

   Вопрос анкеты: Как бы вы хотели умереть?


                                        1

   Раз-другой в жизни я как бы примерял смерть - и не помню страха.
   Однажды во  время игры в городки чьей-то сорвавшейся битой мне уго-
дило в висок.  Я понял это, лишь когда очнулся. Даже боли не успел по-
чувствовать,  но четко помню,  как подумал: ну вот я и умираю. Затихал
гул - как будто удалялся самолет, потом я открыл глаза, увидел над со-
бой перепуганное лицо приятеля. Он был мне так благодарен за то, что я
остался жив.
   Было беспамятство от наркоза при операции.  Вполне мог бы после нее
не проснуться - легкая смерть.
   Однажды я  плавал  в шторм,  огромная волна вдруг захлестнула меня,
увлекла вглубь, перевернула. Я помню, как подумал безо всяких отчетли-
вых чувств: только бы не стукнуло головой о камень. Накануне на сосед-
нем пляже разбился и утонул один военный.
   А потом долго еще томился по испытанному тогда ощущению,  по растя-
нутому мигу, когда меня охватила, влекла и переворачивала страшная и в
то же время нежная сила, с шершавыми бурлящими пузырьками по коже...
   Но нет, это все как бы еще не настоящее. Что мы можем на самом деле
знать об этих мгновениях,  когда ты - лишь поле борьбы небытия с быти-
ем, и даже не совсем уже ты, вот что главное?
   Но ведь, в конце концов, все с этим справлялись.
   Писательское желание:  умереть так, чтоб можно было осознать и опи-
сать миг перехода.


                                        2

   Говорят, никому не дано правдиво описать смерть: все будет умствен-
ная реконструкция. Но вот как это делает Платонов:
   "Никакой смерти он не чувствовал - прежняя теплота тела была с ним,
только раньше он ее никогда не ощущал,  а теперь будто купался в горя-
чих обнаженных соках своих внутренностей... Наставник вспомнил, где он
видел эту тихую горячую тьму:  это просто теснота внутри его матери, и
он снова всовывается меж ее расставленными костями,  но не может  про-
лезть  от своего слишком большого старого роста.  Видно было,  что ему
душно в каком-то узком месте,  он толкался плечами и силился  навсегда
поместиться" ("Происхождение мастера").
   Или в "Чевенгуре":
   "Дванов увидел  вспышку напряженного беззвучного огня и покатился с
бровки на дно,  как будто сбитый ломом по ноге.  Он не потерял  ясного
сознания и слышал страшный шум в населенном веществе земли,  приклады-
ваясь к нему поочередно ушами катящейся головы...  Он сжал  ногу  коня
обеими руками,  нога превратилась в благоуханное тело той,  которой он
не знал и не узнает,  но сейчас она ему стала нечаянно  нужна.  Дванов
понял тайну волос, сердце его поднялось к горлу, он вскрикнул в забве-
нии своего освобождения и сразу почувствовал облегчающий удовлетворен-
ный покой.  Природа не упустила взять от Дванова то, зачем он был рож-
ден в беспамятстве матери:  семя размножения,  чтобы новые люди  стали
семейством. Шло предсмертное время - и в наваждении Дванов глубоко во-
зобладал Соней.  В свою последнюю пору, обнимая почву и коня, Дванов в
первый  раз узнал гулкую страсть жизни и нечаянно удивился ничтожеству
мысли перед этой птицей бессмертия, коснувшейся его обветренным трепе-
щущим крылом".
   Правда ли это?  Тут больше, чем правда. Такого не мог бы рассказать
сам вернувшийся к жизни Дванов.
   Или вот: "Мир тихо, как синий корабль, отходил от глаз Афонина: от-
нялось небо,  исчез бронепоезд,  потух светлый воздух,  остался только
рельс у головы.  Сознание все больше сосредоточилось в точке, но точка
сияла спрессованной ясностью. Чем больше сжималось сознание, тем осле-
пительней оно проницало в последние мгновенные явления.  Наконец, соз-
нание  начало видеть только свои тающие края,  подбираясь все больше к
узкому месту, и обратилось в свою противоположность" ("Сокровенный че-
ловек").
   С этим можно сравнить только вершины Фолкнера:
   "Он был еще жив, когда начал падать с седла. Сперва он услышал гро-
хот,  а еще через миг понял,  что, вероятно, почувствовал удар, прежде
чем услышал выстрел. И тут обычное течение времени, к которому он при-
вык за тридцать три года своей жизни,  нарушилось. Ему показалось, что
он ударился о землю,  хотя он знал, что еще не долетел до нее, еще па-
дает,  а потом он перестал падать,  очутился на земле и,  вспомнив все
раны в живот,  какие ему довелось видеть,  подумал:  "Если я сейчас не
почувствую боль, значит, конец". Он жаждал почувствовать ее и никак не
мог понять,  почему она медлит.  Потом он увидел провал, бездну где-то
над тем местом,  где должны быть его ноги и,  лежа на спине, он видел,
как  через  эту бездну тянутся оборванные и спутанные провода нервов и
чувств,  слепые,  как черви, тоньше волоса, они ищут друг друга, чтобы
снова соединиться, срастись. Потом он увидел, как боль, словно молния,
прочертила пустоту.  Но она пришла не изнутри,  а откуда-то извне,  из
такой знакомой,  уходящей от него земли.  "Постой, постой, - прошептал
он.  - Подступай потихоньку, не вдруг, тогда я, может быть, тебя выне-
су. Но она не желала ждать. Она с ревом обрушилась на него, подбросила
его и скорчила...  И тогда он вскрикнул:  "Скорей! Скорей же!" - глядя
из кровавого рева вверх, на лицо, с которым его навеки связал, сочетал
этот выстрел" ("Деревушка").
   Сравним это с описаниями классиков прошлого века. Вот Толстой:
   "И вдруг ему стало ясно,  что то, что томило его и не выходило, что
вдруг  все выходит сразу,  и с двух сторон,  с десяти сторон,  со всех
сторон... Он искал своего прежнего привычного страха смерти и не нахо-
дил его.  Где она? Какая смерть? Страха никакого не было, потому что и
смерти не было.
   Вместо смерти был свет.
   - Так вот что! - вдруг вслух проговорил он. - Какая радость!
   Для него все это произошло в одно мгновение, и значение этого мгно-
вения уже не изменялось. Для присутствующих же агония его продолжалась
еще два часа" ("Смерть Ивана Ильича").
   А вот как умирает чеховский врач:
   "Андрей Ефимыч понял, что ему пришел конец... Стадо оленей, необык-
новенно красивых и грациозных, о которых он читал вчера, пробежало ми-
мо него;  потом баба протянула ему руку с заказным  письмом...  Сказал
что-то Михаил Аверьяныч.  Потом все исчезло, и Андрей Ефимович забылся
навеки" ("Палата N 6").
   Чувствуется, что Чехов и Толстой все-таки люди  рационального,  ес-
тественно-научного века; век, к которому принадлежали Платонов и Фолк-
нер,  уже больше знал о кошмарах и образах бессознательного и  о  том,
как их выразить.  Этому веку дано, может быть, подойти к какому-то ве-
ликому синтезу; он его пока не осилил, но вспышки иногда пробиваются.
   Я знаю единственную писательскую попытку описать опыт  собственного
умирания:  Василий Розанов,  как добросовестный исследователь, пробует
диктовать и просит записывать свой предсмертный бред:  "От  лучинки  к
лучинке.  Надя,  опять зажигай лучинку,  скорее, некогда ждать, сейчас
потухнет.  Пока она горит,  мы напишем еще на рубль.  Что такое сейчас
Розанов? Странное дело, что эти кости, такими ужасными углами поднима-
ющиеся, под таким углом одна к другой, действительно говорят об образе
всякого умирающего...  Все криво,  все негибко,  все высохло... Мозга,
очевидно,  нет, жалкие тряпки тела... Тело покрывается каким-то стран-
ным выпотом... Это именно мертвая вода..."
   1966 - 1988





 
 
Страница сгенерировалась за 16.8971 сек.