Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Аделъберт Шамиссо - Удивительная история Петера Шлемиля

Скачать Аделъберт Шамиссо - Удивительная история Петера Шлемиля

  2

     Наконец я  опомнился  и поспешил поскорее покинуть здешние места, куда,
как  я  надеялся,  мне больше  не придется возвращаться. Сначала я  наполнил
карманы золотом,  затем, обвязав шнуры вокруг шеи, спрятал кошелек на груди.
Никем  не  замеченный, вышел я из  парка на  дорогу и направился к городу. Я
подходил к воротам, погруженный в свои  мысли,  как вдруг  услышал, что меня
окликают:
     -- Эй, молодой человек, молодой человек, послушайте !
     Я оглянулся, незнакомая старуха крикнула мне вслед:
     -- Сударь, будьте осторожны! Вы потеряли тень!
     -- Благодарствуйте, мамаша. -- Я  бросил ей золотой за добрый  совет  и
сошел с дороги под деревья.
     У заставы меня сейчас же остановил будочник:
     -- Господин, где это вы позабыли свою тень? А затем разохались какие-то
кумушки:
     -- Иисусе Христе! Да у него, у горемычного, тени нет!
     Меня это  уже начинало злить, и  я  старательно  избегал  солнца. Но не
всюду  это  было возможно,  вот  хотя бы на широкой улице, через которую мне
предстояло  перейти,  и,  к  моему  несчастью, как  раз в  то  время,  когда
школьники возвращались домой.  Какой-то  проклятый  озорник-горбун, --  он у
меня  и сейчас  как живой перед глазами, --  тут же доглядел, что у меня нет
тени. Громким улюлюканьем натравил он на меня всю высокообразованную уличную
молодежь предместья, которая сейчас же обрушилась на меня с ехидной критикой
и забросала грязью. "Только неряха, выходя на солнце, забывает  прихватить и
свою тень!" Я кинул им несколько пригоршней золотых, чтобы они отвязались, а
сам вскочил в экипаж, нанятый с помощью добросердечных людей.
     Очутившись один в карете, я горько разрыдался. Верно, во мне уже начало
пробуждаться  сознание  того,  что,  хотя  золото  ценится  на земле гораздо
дороже, чем  заслуги  и добродетель, тень уважают еще больше, чем золото;  и
так же,  как  раньше я поступился  совестью ради богатства, так  и  теперь я
расстался  с тенью  только ради  золота.  Чем может  кончить, чем  неизбежно
должен кончить такой человек!
     Я был  еще в  полном  смятении, когда  экипаж  остановился  перед  моей
прежней гостиницей; меня испугала мысль, что придется еще раз войти в жалкую
комнатушку под  крышей. Я распорядился снести вниз мои  вещи,  с  презрением
взял свой нищенский  узелок,  бросил на  стол несколько золотых  и  приказал
кучеру  отвезти меня в самый дорогой отель.  Новая гостиница смотрела окнами
на  север, я  мог не  бояться солнца. Я отпустил кучера, щедро заплатив ему,
распорядился, чтобы мне тут  же отвели лучший  номер, и, водворившись, сразу
же запер дверь на ключ.
     Как ты думаешь, чем я занялся? О, любезный Ша-миссо, я краснею  теперь,
признаваясь в этом даже тебе  одному.  Я снял  с груди кошелек и с  каким-то
остервенением, которое,  подобно пламени  пожара, разгоралось во мне с новой
силой,  стал доставать  из кошелька золото. Еще  и еще, все больше и больше,
сыпал золото  на пол, ходил  по золоту, слушал, как оно звенит,  и, упиваясь
его  блеском и  звоном,  бросал на  пол все  больше  и  больше  благородного
металла,  пока  наконец,  обессилев,  не  свалился  на это богатое  ложе;  с
наслаждением зарывался я в  золото,  катался  по  золоту. Так  прошел  день,
прошел вечер; я не отпирал двери, ночь застала меня лежащим на золоте, и тут
же, на золоте, сморил меня сон.
     Во  сне  я  видел тебя, мне  пригрезилось, будто  я стою за  стеклянной
дверью твоей комнатки  и оттуда  смотрю на  тебя; ты  сидишь  за  письменным
столом, между скелетом и пучком засушенных растений. На столе лежат открытые
книги --  Галлер, Гумбольдт и Линней, на  диване  -- том  Гете  и "Волшебное
кольцо". Я долго глядел на тебя и  на все вокруг,  а потом опять на тебя; но
ты не пошевельнулся, ты не дышал, ты был мертв.
     Я проснулся. Верно,  было  еще очень  рано.  Часы  мои остановились.  Я
чувствовал  себя  совсем  разбитым,  да  к  тому же  еще  хотел  и  пить: со
вчерашнего  утра  у  меня  во  рту  маковой  росинки  не было.  Злобно  и  с
отвращением отпихнул я надоевшее мне золото, которому в своем суетном сердце
еще так недавно радовался; теперь оно меня раздражало, и я не знал, куда его
деть. Нельзя же было  оставить его  просто так, на  полу. А что, если  опять
упрятать его в кошелек? Но не тут-то было. Ни одно из моих окон не  выходило
на море. Мне пришлось  с большим трудом,  обливаясь потом,  перетаскать  все
золото в чулан и уложить в стоявший там  большой шкаф; себе я оставил только
несколько  пригоршней  дукатов.  Справившись  с  этой  работой, я  в  полном
изнеможении растянулся в кресле и стал ждать, когда  зашевелятся в доме. При
первой же возможности я приказал подать мне поесть и позвать хозяина.
     Мы обсудили с ним будущее устройство моих апартаментов. Он рекомендовал
для ухода за моей особой  некоего Бенделя, который сразу покорил  меня своей
открытой  и  смышленой   физиономией.   Бендель   оказался   человеком,  чья
привязанность долго служила  мне утешением в тягостной жизни  и примиряла  с
моей печальной  долей. Весь день, не выходя из своих комнат, я провозился со
слугами,  ищущими  места,  сапожниками,  портными  и  купцами;  я  обзавелся
обстановкой и накупил кучу драгоценностей и самоцветных каменьев, чтобы хоть
отчасти  избавиться от этой груды  золота.  Но она  как  будто  и не  думала
уменьшаться.
     Меж тем мое положение пугало меня. Я не решался ни на шаг отлучиться из
дому, а  по  вечерам сидел  в темноте и дожидался, пока в зале зажгут  сорок
восковых  свечей.  Я  не  мог без ужаса вспомнить  отвратительную стычку  со
школьниками.  В конце концов я решил,  как  это меня ни  страшило,  еще  раз
проверить общественное мнение.
     В ту пору ночи стояли лунные.  Поздно вечером  я  накинул широкий плащ,
надвинул на глаза шляпу и,  словно злоумышленник, дрожа и крадучись, покинул
дом. Только  отойдя порядочно от  гостиницы,  выступил я  из тени домов, под
охраной  которых был в безопасности,  и вышел на лунный  свет, твердо  решив
услышать свой приговор из уст прохожих.
     Избавь меня, дорогой друг,  от тягостного пересказа всего того, что мне
пришлось вытерпеть.  Женщины по большей части проявляли глубокую жалость, но
выражение сочувствия  пронзало мне сердце не меньше, чем насмешки молодежи и
высокомерное  презрение  мужчин,   особенно  толстых,  хорошо  откормленных,
которые  сами отбрасывали  широкую тень. Очаровательная, прелестная девушка,
которая  шла,  вероятно, в сопровождении родителей, задумчиво глядевших себе
под ноги,  случайно подняла на меня свои сияющие  глаза. Увидев,  что у меня
нет тени, она  явно испугалась,  опустила на прекрасное лицо вуаль, склонила
голову и молча прошла мимо.
     Этого я не вынес. Горькие слезы  хлынули у меня  из глаз, и, шатаясь, с
разбитым сердцем, спрятался я обратно в темноту. Я  шел медленно, держась за
стены домов, чтобы не упасть, и поздно добрался до гостиницы.
     Всю ночь я не сомкнул глаз. На  следующий день первой моей заботой было
найти  человека в сером рединготе.  Может быть, мне удастся его отыскать, и,
на  мое счастье, окажется, что и он,  подобно мне,  жалеет о  нашей безумной
сделке.  Я  позвал  Бенделя, он казался смекалистым и расторопным  малым;  я
точно описал ему  человека,  владеющего сокровищем,  без которого жизнь была
для  меня сплошной мукой. Я указал время  и место,  где я  его видел; описал
всех,  кто был  там  же, и  прибавил еще одну примету:  велел  справляться о
подзорной  трубе, турецком ковре, тканном золотом, роскошной палатке  и трех
вороных конях, которые каким-то образом -- каким именно, говорить незачем --
связаны с таинственным незнакомцем, навсегда лишившим меня покоя и  счастья,
хотя на остальных он как будто не произвел впечатления.
     Окончив свою  речь,  я принес столько  золота,  сколько мог  поднять, и
прибавил еще на большую сумму самоцветных камней и драгоценностей.
     -- Бендель, -- сказал  я, -- вот  это выравнивает  многие пути и делает
легко выполнимым то, что  кажется  невозможным.  Не скупись, ты видишь, твой
хозяин тоже не  скупится.  Иди  и  обрадуй  меня  сообщением,  на  которое я
возлагаю все мои надежды!
     Бендель ушел.  Домой  он  вернулся  поздно, очень печальный.  Никто  из
челяди господина Джона,  никто  из его гостей -- он расспросил  всех -- даже
вспомнить  не  мог человека в сером  рединготе. Новая  подзорная труба  была
налицо,  но  никто не знал, откуда она взялась; ковер был разостлан, палатка
разбита на том  же пригорке, что и тогда. Слуги  хвалились богатством своего
хозяина, но никто не знал, откуда появились эти новые  сокровища. Сам он был
ими доволен, хотя тоже не знал, откуда они, но это его мало заботило. Лошади
стояли на конюшне  у молодых людей, которые  в тот день на них  катались,  а
теперь превозносили щедрость господина Джона,  тогда же подарившего  им этих
коней.  Вот все,  что  выяснилось  из обстоятельного рассказа  Бенделя,  чье
ревностное усердие и умелое поведение, хотя и не увенчались успехом,  все же
заслужили мою похвалу. Я мрачно махнул рукой, чтобы он оставил меня одного.
     -- Я  дал  вам,  сударь,  отчет  о  самом для вас важном,--снова  начал
Бендель. -- Остается  еще  выполнить поручение, полученное  сегодня утром от
незнакомого человека,  повстречавшегося мне у самого дома, когда  я вышел по
делу,  в   котором  потерпел  неудачу.  Вот  собственные  слова  незнакомца:
"Передайте господину Петеру Шлемилю, что здесь он меня  больше не увидит:  я
отправляюсь  за  море,  дует  попутный ветер,  и я спешу  в  гавань.  Но  по
прошествии  одного  года и  одного  дня  я сам отыщу его и  буду иметь честь
предложить ему другую, возможно, более приемлемую сделку. Передайте нижайший
поклон и  уверения  в моей неизменной благодарности!" Я спросил,  как  о нем
сказать, но он ответил, что вы его знаете.
     -- Как он  выглядел?  -- взмолился я,  предчувствуя, кто это. И Бендель
точка  в  точку,  слово  в  слово  описал мне человека  в  сером  рединготе,
совершенно так же,  как в предыдущем рассказе  описывал  человека, о котором
всех расспрашивал.
     -- Несчастный! -- воскликнул я, ломая руки. -- Ведь это же был он!
     И у Бенделя словно пелена спала с глаз.
     -- Да, да, это  был он, конечно, он! -- воскликнул Бендель в испуге. --
А я, слепец, я, дурак, его не узнал, не узнал и предал своего хозяина!
     Громко рыдая, осыпал он себя горькими упреками; отчаяние,  которому  он
предавался, разжалобило меня. Я принялся утешать его, уверяя, что  нисколько
не сомневаюсь  в  его  верности, и  тут  же  отправил  его в  гавань,  чтобы
попытаться, если это возможно,  найти  следы таинственного незнакомца. Но  в
это самое утро вышло в море очень много кораблей, которых удерживал в гавани
противный  ветер,  и  все направлялись в  разные край  света,  все к  разным
берегам, и серый человек исчез бесследно, растаял, как тень.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0572 сек.