Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Аделъберт Шамиссо - Удивительная история Петера Шлемиля

Скачать Аделъберт Шамиссо - Удивительная история Петера Шлемиля

  6

     Оставшись на пустой поляне, я дал волю  безудержным  рыданиям, стараясь
облегчить душу и в слезах излить гнетущую  меня тоску. Но я не видел  конца,
не  видел  выхода,  не  видел  предела моему безмерному страданию. С мрачной
жаждой пил я теперь тот яд, который незнакомец влил мне в рану. Я представил
себе  Минну,  и  у  меня  в душе  возник  нежный образ  любимой,  бледной  и
обливающейся слезами,  какой я  видел  ее  в  последний раз  в  минуту моего
позора, но  тут  между ней  и  мной нагло  протискался призрак издевающегося
Раскала. Я  закрыл  лицо  и  бросился  в  лес,  однако  мерзкое  видение  не
отставало,  оно преследовало  меня,  пока наконец я не  упал, задыхаясь,  на
землю, которую оросил новым потоком слез.
     И  все это из-за  тени! И чтобы получить эту тень  обратно,  достаточно
росчерка пера. Я задумался над неслыханным предложением и над  моим отказом.
В голове у меня все спуталось, я не знал, что делать, на что решиться.
     День клонился  к вечеру.  Я  утолил  голод  ягодами, жажду --  водою из
горного  потока;  настала  ночь,  я  улегся  под деревом.  Утренняя  сырость
пробудила меня  от тяжкого сна, во время которого я сам слышал свое хриплое,
словно предсмертное дыхание. Бендель, видно, потерял мой след, и я был этому
рад.  Я  не  хотел возвращаться  к  людям,  от  которых бежал в страхе,  как
пугливый горный зверь. Так прожил я три ужасных дня.
     Наутро  четвертого я  очутился  на песчаной  равнине,  ярко  освещенной
солнцем, и, сидя на обломках скалы,  грелся в его  лучах. Теперь я радовался
солнцу,  которого так долго был лишен. Я  находил  усладу в  своей сердечной
тоске. Вдруг меня  спугнул легкий шорох. Я огляделся вокруг, готовясь тут же
убежать, и  не  увидел никого; но  мимо  меня по  освещенному  солнцем песку
проскользнула тень человека,  похожая на мою, которая, казалось, убежала  от
своего хозяина и гуляла одна на свободе.
     Во  мне возникло непреодолимое  желание. "Тень,  -- подумал я,-- уж  не
ищешь ли ты хозяина? Я буду им". И  я бросился к тени, чтобы овладеть ею. Я,
собственно, думал,  что, ежели мне удастся наступить на  ее край так,  чтобы
она  очутилась  у самых  моих  ног, она,  может быть,  к ним прилипнет и  со
временем привыкнет ко мне.
     Но, как только я  двинулся  с места, тень  бросилась наутек; я пустился
вдогонку  за  легкой  беглянкой,  и  только  мысль, что  таким путем  я могу
вырваться из тяжелого положения, в какое попал, давала мне нужные силы. Тень
удирала к лесу, правда, пока еще далекому, и в его сумраке я бы ее, конечно,
потерял.  Я понял это, страх  пронзил  мне сердце, воспламенил мое  желание,
окрылил   стопы;  я  заметно  нагонял  тень,  расстояние  между   нами   все
уменьшалось,  я  уже  почти настиг  ее.  Но тут  она  вдруг  остановилась  и
обернулась  ко мне. Как лев на добычу, одним прыжком, кинулся я  на нее -- и
неожиданно наткнулся на сильное физическое сопротивление. На меня посыпались
удары  невидимых, но неслыханно увесистых  кулаков.  Навряд ли такие  тумаки
доставались кому-либо из смертных.
     Обезумев от страха, я судорожно обхватил обеими руками и крепко сжал то
невидимое,  что стояло передо  мной. При  этом  быстром  движении я  упал  и
растянулся  на земле;  но подо  мной  лежал на спине человек, который только
сейчас стал видимым и которого я не выпускал.
     Теперь все случившееся получило самое естественное объяснение. Человек,
вероятно, раньше  нес,  а  теперь бросил  гнездо-невидимку,  которое  делает
невидимым того, кто его  держит, но  не его  тень. Я огляделся вокруг, очень
быстро обнаружил тень гнезда-невидимки, вскочил на ноги, подбежал к гнезду и
не упустил драгоценную добычу. Я  -- невидимый и не имеющий тени -- держал в
руках гнездо.
     Лежавший подо мной человек  быстро вскочил, озираясь  вокруг в  поисках
своего счастливого победителя, но он не  увидел на открытой солнечной поляне
ни его, ни его тени,  отсутствие которой  его особенно  испугало. Ведь он не
успел заметить  и никак не мог предположить, что я  сам по  себе лишен тени.
Убедившись,  что я  исчез  бесследно, он в  страшном  отчаянии схватился  за
голову  и  стал рвать на себе волосы. Мне же добытое с бою сокровище  давало
возможность,  а вместе с тем и желание снова появиться в кругу людей. У меня
не  было  недостатка  в доводах для  оправдания в  собственных  глазах своей
вероломной  кражи, или, вернее, я  не чувствовал в этом необходимости; чтобы
подобные мысли и не приходили мне в голову, я поспешил прочь, не оглядываясь
на  несчастного, испуганный  голос  которого  еще долго  доносился до  моего
слуха. Так, по крайней мере,  представлялись  мне тогда  все  обстоятельства
этого дела.
     Я сгорал от нетерпения попасть в сад к лесничему и собственными глазами
убедиться, верно ли то, что рассказал  мой ненавистник. Но я не знал, где я,
и, чтоб  осмотреться вокруг, забрался на ближайший холм,  с вершины которого
увидел  лежащий  у его подножия  городок  и  сад лесничего. Сердце  отчаянно
билось, и  слезы, но уже  иные, чем те,  что  я  проливал  до  этого,  опять
выступили у меня на глазах: я  снова  увижу  ее! Страстная тоска гнала  меня
вниз по ближайшей тропинке. Незамеченный прошел я мимо  крестьян, идущих  из
города. Они говорили обо мне, Раскале и лесничем; я не хотел вслушиваться, я
поспешил пройти мимо.
     Трепеща от ожидания, вошел я в сад, и вдруг словно кто-то захохотал мне
навстречу. Я похолодел и огляделся, но не увидел никого. Я пошел дальше, мне
почудился какой-то шорох, точно кто-то шагал рядом  со мной,  но  никого  не
было видно; я по думал,  что это обман слуха. Был еще ранний час,  в беседке
графа Петера -- никого, в саду -- пусто; я быстро  прошел по знакомым аллеям
к дому. Тот же шорох, но уже  более явственный,  все время преследовал меня.
Со страхом  в сердце  сел  я  на скамью, которая  стояла на  залитой солнцем
лужайке против крыльца.  Мне померещилось, будто окаянный невидимка хихикнул
и сел  со мною рядом. В дверях  повернули  ключ. Дверь  отворилась; из  дому
вышел  лесничий с  бумагами в руках. Я почувствовал, что голову  мою окутало
как туманом, и  -- о ужас! -- человек в сером сидел рядом и глядел на меня с
дьявольской  усмешкой. Он  натянул свою шапку-невидимку и на меня, у его ног
мирно лежали рядом его и моя тень. Человек в сером  небрежно вертел в  руках
уже знакомый мне лист пергамента и,  пока занятый  своими бумагами  лесничий
ходил взад и вперед, конфиденциально зашептал мне на ухо:
     -- Так, значит, вы  все же приняли  мое приглашение, и теперь мы  сидим
рядом  -- две головы  под одной шапкой. Это уже хорошо, да, да, хорошо! Ну а
теперь верните мне гнездо; оно вам больше не нужно, вы человек  честный и не
станете  удерживать  его силой.  Нет, нет,  не  благодарите,  уверяю  вас, я
одолжил его вам от всего сердца.
     Он беспрепятственно взял гнездо у меня из рук, положил к  себе в карман
и снова  рассмеялся, да так громко, что лесничий огляделся  вокруг. Я словно
окаменел.
     -- Признайтесь, -- продолжал он, --  что такая шапка-невидимка куда как
удобна, она  закрывает  не  только самого владельца, но и его  тень,  да еще
столько теней, сколько ему заблагорассудится прихватить. Вот сегодня я опять
захватил две. -- Он снова  захохотал. -- Заметьте, Шлемиль! Сперва не хочешь
добром,  а потом волей-неволей согласишься. Я думаю, вы выкупите у меня  сей
предмет, получите обратно  невесту (время еще  не упущено),  а  Раскал будет
болтаться на виселице. Пока веревки не перевелись, это для  нас дело плевое.
Слушайте, я вам в придачу еще и шапку-невидимку дам.
     Тут из дому вышла мать, и начался разговор.
     -- Что делает Минна?
     -- Плачет.
     -- Глупая девочка! Ведь теперь уж ничего не изменишь!
     -- Конечно,  нет; но так скоро отдать ее другому... Ох, отец, ты жесток
к собственному ребенку!
     -- Нет,  мать, ты неправа. Вот выплачет она свои девичьи слезы, увидит,
что она жена очень богатого и  уважаемого  человека, и  утешится,  позабудет
свое горе, как тяжелый сон, и станет благодарить и бога и нас; вот увидишь!
     -- Дай-то Бог!
     --  Правда, ей принадлежат теперь очень хорошие поместья, но после того
шума,  который наделала злополучная история  с  этим проходимцем, навряд  ли
скоро  представится другая такая  же удачная партия,  как  господин  Раскал.
Знаешь,  какое  у  него состояние? Он  приобрел на шесть миллионов  имений в
нашем краю, ни одно не  заложено, за все заплачено  чистоганом. Я все купчие
видел! Это он скупал у меня под носом все самое лучшее, да сверх того у него
еще в векселях на Томаса Джона около четырех с половиной миллионов.
     -- Он, верно, много накрал.
     -- Ну что это ты опять городишь! Он был разумен и копил там, где другие
швыряли деньгами.
     -- Ведь он же служил в лакеях!
     -- Э, ерунда! Зато у него безукоризненная тень!
     -- Ты прав, но...
     Человек в сером  засмеялся  и посмотрел на  меня. Дверь отворилась, и в
сад вышла Минна. Она опиралась на руку горничной, тихие слезы катились по ее
прекрасным бледным щекам. Минна села в кресло, которое было вынесено для нее
под липу, а отец придвинул стул и сел рядом. Он нежно держал Минну за руку и
ласково ее уговаривал, а она заливалась горькими слезами.
     -- Ты у меня добрая, хорошая дочка; будь же умницей, не огорчай старика
отца;  ведь  я  хочу тебе  счастья. Я, голубка моя, отлично понимаю,  как ты
потрясена, ты просто чудом  избежала несчастья! До тех пор, пока не открылся
гнусный обман, ты очень любила этого недостойного человека! Видишь, Минна, я
это знаю и не упрекаю тебя. Я сам,  деточка, любил его, пока  считал знатной
особой. Теперь  ты видишь, как все переменилось.  Подумай  только! У каждого
самого паршивого пса есть тень, а моя любимая единственная  дочь  собиралась
замуж  за...  Нет,  ты  об  нем больше не думаешь. Послушай,  Минна, за тебя
сватается человек,  которому незачем бегать от солнца, человек почтенный, не
сиятельный, правда, но зато у него десятимиллионное  состояние, в десять раз
большее, чем  у  тебя,  с  -ним  моя  любимая девочка  будет  счастлива.  Не
возражай, не противься,  будь доброй, послушной дочкой! Предоставь  любящему
отцу позаботиться  о тебе, осушить  твои слезы. Обещай, что отдашь свою руку
господину Раскалу! Ну, скажи, обещаешь?
     Она ответила замирающим голосом:
     -- У  меня  не осталось собственной  воли,  не  осталось на этом  свете
желаний, я поступлю так, как тебе, отец, будет угодно.
     Тут же было доложено о приходе господина Раскала, который имел наглость
приблизиться  к ним. Минна лежала в обмороке. Мой ненавистный спутник злобно
посмотрел на меня и быстро шепнул:
     -- И  вы  это потерпите! Что течет у  вас в  жилах вместо крови? --  Он
быстро оцарапал  мне  ладонь, выступила  кровь,  он  продолжал:  -- Ишь  ты!
Красная кровь! Ну, подпишите!
     У меня в руках очутились пергамент и перо.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0717 сек.