Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Классическая литература

Михаил Булгаков. - Дьяволиада

Скачать Михаил Булгаков. - Дьяволиада

7. Орган и кот

   В 10 часов утра следующего дня Коротков наскоро  вскипятил  чай,  отпил
без  аппетита  четверть  стакана  и,  чувствуя,  что  предстоит   трудный,
хлопотливый день, покинул свою комнату и перебежал в тумане  через  мокрый
асфальтовый  двор.  На  двери  флигеля  было  написано:  "ДОМОВОЙ".   Рука
Короткова уже протянулась к кнопке, как глаза его прочитали:

   "ПО СЛУЧАЮ СМЕРТИ СВИДЕТЕЛЬСТВА НЕ ВЫДАЮТСЯ".

   - Ах ты, Господи, - досадливо воскликнул Коротков,  -  что  же  это  за
неудачи на каждом шагу. - И добавил: - Ну, тогда с  документами  потом,  а
сейчас в Спимат. Надо разузнать, как и что. Может, Чекушин уже вернулся.
   Пешком, так как деньги все были украдены, Коротков добрался до  Спимата
и, пройдя вестибюль, прямо направил свои стопы  в  канцелярию.  На  пороге
канцелярии он приостановился и приоткрыл рот. Ни одного знакомого  лица  в
хрустальном зале не было. Ни Дрозда, ни Анны Евграфовны, словом -  никого.
За столами, напоминая уже не ворон на проволоке, а  трех  соколов  Алексея
Михайловича,  сидели  три  совершенно   одинаковых   бритых   блондина   в
светло-серых клетчатых костюмах и одна  молодая  женщина  с  мечтательными
глазами и бриллиантовыми серьгами в ушах.  Молодые  люди  не  обратили  на
Короткова никакого внимания и продолжали скрипеть в гроссбухах, а  женщина
сделала Короткову глазки. Когда же он в ответ на это растерянно улыбнулся,
та надменно улыбнулась и отвернулась. "Странно",  -  подумал  Коротков  и,
запнувшись о порог, вышел  из  канцелярии.  У  двери  в  свою  комнату  он
поколебался, вздохнул, глядя на старую милую надпись: "ДЕЛОПРОИЗВОДИТЕЛЬ",
открыл дверь и вошел. Свет немедленно померк в коротковских глазах, и  пол
легонечко качнулся под ногами. За коротковским столом, растопырив локти  и
бешено  строча  пером,  сидел  своей   собственной   персоной   Кальсонер.
Гофрированные блестящие волосы закрывали его грудь. Дыхание перехватило  у
Короткова, пока он глядел  на  лакированную  лысину  над  зеленым  сукном.
Кальсонер первый нарушил молчание.
   - Что вам угодно, товарищ? - вежливо проворковал он фальцетом.
   Коротков судорожно облизнул губы, набрал  в  узкую  грудь  большой  куб
воздуха и сказал чуть слышно:
   - Кхм... я, товарищ, здешний делопроизводитель...  То  есть...  ну  да,
ежели помните приказ...
   Изумление изменило резко верхнюю часть  лица  Кальсонера.  Светлые  его
брови поднялись, и лоб превратился в гармонику.
   - Извиняюсь, - вежливо ответил он, - здешний делопроизводитель - я.
   Временная немота поразила Короткова. Когда же  она  прошла,  он  сказал
такие слова:
   - А как же? Вчера то есть. Ах, ну да. Извините, пожалуйста. Впрочем,  я
спутал. Пожалуйста.
   Он задом вышел из комнаты и в коридоре сказал себе хрипло:
   - Коротков, припомни-ка, какое сегодня число?
   И сам же себе ответил:
   - Вторник, то есть пятница. Тысяча девятьсот.
   Он повернулся, и  тотчас  перед  ним  вспыхнули  на  человеческом  шаре
слоновой кости две коридорных лампочки, и бритое лицо Кальсонера заслонило
весь мир.
   - Хорошо! - грохнул таз, и судорога  свела  Короткова,  -  я  жду  вас.
Отлично. Рад познакомиться.
   С этими словами он пододвинулся к Короткову и так пожал ему  руку,  что
тот встал на одну ногу, словно аист на крыше.
   - Штат я разверстал, - быстро, отрывисто и веско заговорил Кальсонер. -
Трое там, - он указал на дверь в канцелярию, - и, конечно, Манечка.  Вы  -
мой помощник. Кальсонер - делопроизводитель. Прежних всех в шею. И  идиота
Пантелеймона также. У меня есть сведения, что он был лакеем в  "Альпийской
розе". Я сейчас сбегаю в отдел, а вы пока напишите с Кальсонером отношение
насчет всех и в особенности насчет этого, как его... Короткова. Кстати: вы
немного похожи на этого мерзавца. Только у того глаз подбитый.
   - Я. Нет, - сказал Коротков, качаясь и с  отвисшей  челюстью,  -  я  не
мерзавец. У меня украли все документы. До единого.
   - Все? - выкрикнул Кальсонер, - вздор. Тем лучше.
   Он впился в руку тяжело задышавшего Короткова и, пробежав по  коридору,
втащил его в заветный кабинет и бросил  на  пухлый  кожаный  стул,  а  сам
уселся за стол. Коротков, все еще чувствуя  странное  колебание  пола  под
ногами, съежился и, закрыв глаза, забормотал: "Двадцатое было понедельник,
значит, вторник,  двадцать  первое.  Нет.  Что  я?  Двадцать  первый  год.
Исходящий N 0,15, место для подписи тире Варфоломей Коротков.  Это  значит
я. Вторник, среда, четверг, пятница, суббота, воскресенье, понедельник.  И
понедельник на Пэ, и пятница на Пэ, а воскресенье... вскрссс... на Эс, как
и среда..."
   Кальсонер с треском расчеркнулся на бумаге, хлопнул по  ней  печатью  и
ткнул ему. В это мгновение яростно зазвонил телефон.  Кальсонер  ухватился
за трубку и заорал в нее:
   - Ага! Так. Так. Сию минуту приеду.
   Он кинулся к вешалке, сорвал с нее фуражку, прикрыл ею лысину и исчез в
дверях с прощальными словами:
   - Ждите меня у Кальсонера.
   Все  решительно  помутилось  в  глазах  Короткова,  когда   он   прочел
написанное на бумажке со штампом:

   "Предъявитель сего суть действительно мой помощник  т.Василий  Павлович
Колобков, что действительно верно.
   кальсонер".

   - О-о! - простонал Коротков, роняя на пол бумагу и фуражку,  -  что  же
это такое делается?
   В эту же минуту дверь спела визгливо,  и  Кальсонер  вернулся  в  своей
бороде.
   - Кальсонер уже удрал? - тоненько и ласково спросил он у Короткова.
   Свет кругом потух.
   - А-а-а-а... - взвыл, не вытерпев пытки, Коротков  и,  не  помня  себя,
подскочил к Кальсонеру, оскалив зубы. Ужас изобразился на лице  Кальсонера
до того, что оно  сразу  пожелтело.  Задом  навалившись  на  дверь,  он  с
грохотом отпер ее, провалился в коридор, не удержавшись, сел на  корточки,
но тотчас выпрямился и бросился бежать с криком:
   - Курьер! Курьер! На помощь!
   - Стойте. Стойте. Я вас  прошу,  товарищ...  -  опомнившись,  выкрикнул
Коротков и бросился вслед.
   Что-то загремело в канцелярии,  и  соколы  вскочили,  как  по  команде.
Мечтательные глаза женщины взметнулись у машины.
   - Будут стрелять. Будут стрелять! - пронесся ее истерический крик.
   Кальсонер вскочил в вестибюль на площадку  с  органом  первым,  секунду
поколебался, куда бежать, рванулся и, круто срезав угол, исчез за органом.
Коротков бросился за ним, поскользнулся и, наверно, разбил бы себе  голову
о перила, если бы не огромная кривая и черная ручка, торчащая  из  желтого
бока. Она подхватила полу коротковского  пальто,  гнилой  шевиот  с  тихим
писком расползся, и Коротков мягко сел на  холодный  пол.  Дверь  бокового
хода за органом со звоном захлопнулась за Кальсонером.
   - Боже... - начал Коротков и не кончил.
   В грандиозном ящике с запыленными медными трубами  послышался  странный
звук, как будто лопнул стакан, затем пыльное, утробное ворчание,  странный
хроматический писк  и  удар  колоколов.  Потом  звучный  мажорный  аккорд,
бодрящая полнокровная струя  и  весь  желтый  трехъярусный  ящик  заиграл,
пересыпая внутри залежи застоявшегося звука:

   Шумел, гремел пожар московский...

   В черном квадрате двери внезапно появилось бледное  лицо  Пантелеймона.
Миг, и  с  ним  произошла  метаморфоза.  Глазки  его  засверкали  победным
блеском, он вытянулся,  хлестнул  правой  рукой  через  левую,  как  будто
перекинул  невидимую  салфетку,  сорвался  с  места  и  боком,  косо,  как
пристяжная, покатил по лестнице, округлив  руки  так,  словно  в  них  был
поднос с чашками.

   Ды-ым расстилался по реке-е.

   - Что я наделал? - ужаснулся Коротков.
   Машина,   провернув   первые   застоявшиеся   волны,    пошла    ровно,
тысячеголовым, львиным ревом и звоном наполняя пустынные залы Спимата.

   А на стенах ворот кремлевских...

   Сквозь вой и грохот и колокола прорвался сигнал  автомобиля,  и  тотчас
Кальсонер возвратился через главный вход, - Кальсонер бритый,  мстительный
и грозный. В зловещем синеватом  сиянии  он  плавно  стал  подниматься  по
лестнице. Волосы зашевелились на Короткове, и, взвившись, он через боковые
двери по кривой лестнице за органом выбежал на  усеянный  щебнем  двор,  а
затем на улицу. Как на угонке полетел он по улице, слушая, как  вслед  ему
глухо рокотало здание "Альпийской розы":

   Стоял он в сером сюртуке...

   На углу извозчик, взмахивая кнутом, бешено рвал клячу с места.
   - Господи! Господи! - бурно зарыдал Коротков, - опять  он!  Да  что  же
это?
   Кальсонер бородатый вырос из мостовой возле пролетки, вскочил в  нее  и
начал лупить извозчика в спину, приговаривая тоненьким голосом:
   - Гони! Гони, негодяй!
   Кляча рванула, стала лягать ногами, затем  под  жгучими  ударами  кнута
понеслась, наполнив экипажным грохотом улицу. Сквозь бурные слезы Коротков
видел,  как  лакированная  шляпа  слетела  у  извозчика,  а   из-под   нее
разлетелись в разные  стороны  вьющиеся  денежные  бумажки.  Мальчишки  со
свистом погнались за  ними.  Извозчик,  обернувшись,  в  отчаянии  натянул
вожжи, но Кальсонер бешено начал тузить его в спину с воплем:
   - Езжай! Езжай! Я заплачу.
   Извозчик, выкрикнув отчаянно:
   - Эх, ваше здоровье, погибать, что ли? - пустил клячу карьером,  и  все
исчезло за углом.
   Рыдая, Коротков глянул на серое небо,  быстро  несущееся  над  головой,
пошатался и закричал болезненно:
   - Довольно. Я так не оставлю! Я его разъясню.
   Он прыгнул и прицепился к дуге трамвая. Дуга пошатала его минут пять  и
сбросила у девятиэтажного зеленого здания. Вбежав  в  вестибюль,  Коротков
просунул голову в  четырехугольное  отверстие  в  деревянной  загородке  и
спросил у громадного синего чайника:
   - Где бюро претензий, товарищ?
   - 8-й этаж, 9-й коридор, квартира 41-я, комната 302, -  ответил  чайник
женским голосом.
   - 8-й, 9-й, 41-я, триста... триста... сколько бишь... 302,  -  бормотал
Коротков, взбегая по широкой лестнице. - 8-й, 9-й, 8-й, стоп,  40...  нет,
42... нет, 302, - мычал он, - ах. Боже, забыл... да 40-я, сороковая...
   В 8-м этаже он миновал три двери, увидал на четвертой черную цифру "40"
и вошел в необъятный двухсветный зал  с  колоннами.  В  углах  его  лежали
катушки рулонной бумаги,  и  весь  пол  был  усеян  исписанными  бумажными
обрывками. В отдалении маячил столик с  машинкой,  и  золотистая  женщина,
тихо мурлыча песенку, подперев щеку кулаком,  сидела  за  ним.  Растерянно
оглянувшись, Коротков увидел, как с эстрады  за  колоннами  сошла,  тяжело
ступая, массивная фигура мужчины в белом кунтуше. Седоватые  отвисшие  усы
виднелись на его мраморном лице. Мужчина, улыбаясь необыкновенно вежливой,
безжизненной, гипсовой улыбкой, подошел к Короткову, нежно пожал ему  руку
и молвил, щелкнув каблуками:
   - Ян Собесский.
   - Не может быть... - ответил пораженный Коротков.
   Мужчина приятно улыбнулся.
   - Представьте,  многие  изумляются,  -  заговорил  он  с  неправильными
ударениями, - но вы не подумайте, товарищ, что я  имею  что-либо  общее  с
этим бандитом. О нет. Горькое  совпадение,  больше  ничего.  Я  уже  подал
заявление об утверждении моей новой  фамилии  -  Соцвосский.  Это  гораздо
красивее и не так опасно. Впрочем, если вам неприятно, - мужчина  обидчиво
скривил рот, - я не навязываюсь. Мы всегда найдем людей. Нас ищут.
   - Помилуйте, что вы, - болезненно выкрикнул Коротков, чувствуя,  что  и
тут начинается что-то  странное,  как  и  везде.  Он  оглянулся  травленым
взором, боясь, что откуда-нибудь вынырнет бритый лик и лысина-скорлупа,  а
потом добавил суконным языком: - Я очень рад, да, очень...
   Пестрый румянец чуть проступил на мраморном человеке;  неясно  поднимая
руку Короткова, он повлек его к столику, приговаривая:
   - И я очень рад. Но вот беда, вообразите: мне даже негде вас  посадить.
Нас держат в загоне, несмотря на все наше значение (мужчина  махнул  рукой
на катушки бумаги). Интриги... Но-о, мы  развернемся,  не  беспокойтесь...
Гм... Чем же вы порадуете нас новеньким? - ласково спросил он  у  бледного
Короткова.  -  Ах  да,  виноват,  виноват  тысячу   раз,   позвольте   вас
познакомить, - он изящно махнул белой рукой в сторону машинки, - Генриетта
Потаповна Персимфанс.
   Женщина тотчас же пожала холодной рукой руку Короткова и посмотрела  на
него томно.
   - Итак, - сладко продолжал хозяин, - чем же вы нас порадуете? Фельетон?
Очерки?  -  закатив  белые  глаза,  протянул  он.  -  Вы  не  можете  себе
представить, до чего они нужны нам.
   "Царица небесная... что это такое?" - туманно подумал  Коротков,  потом
заговорил, судорожно переводя дух:
   - У  меня...  э...  произошло  ужасное.  Он...  Я  не  понимаю.  Вы  не
подумайте, ради Бога, что это галлюцинации... Кхм...  ха-кха...  (Коротков
попытался искусственно засмеяться, но это не  вышло  у  него.)  Он  живой.
Уверяю вас... но я ничего не пойму, то  с  бородой,  а  через  минуту  без
бороды. Я прямо не понимаю... И голос меняет... кроме того, у меня  украли
все документы до единого, а домовой, как на грех, умер. Этот Кальсонер...
   - Так я и знал, - вскричал хозяин, - это они?
   - Ах, Боже мой, ну, конечно, - отозвалась женщина, -  ах,  эти  ужасные
Кальсонеры.
   - Вы знаете, - перебил хозяин взволнованно, -  я  из-за  него  сижу  на
полу. Вот-с, полюбуйтесь. Ну что он понимает в  журналистике?..  -  Хозяин
ухватил Короткова за пуговицу. - Будьте добры, скажите, что  он  понимает?
Два дня он пробыл  здесь  и  совершенно  меня  замучил.  Но,  представьте,
счастье. Я ездил к Федору Васильевичу, и тот наконец убрал его. Я поставил
вопрос остро: я или он. Его перевели в какой-то Спимат или черт его  знает
еще куда. Пусть воняет там этими спичками!  Но  мебель,  мебель  он  успел
передать в это проклятое бюро. Всю. Не угодно  ли?  На  чем  я,  позвольте
узнать, буду писать? На чем будете писать вы? Ибо я не сомневаюсь, что  вы
будете наш, дорогой (хозяин обнял Короткова). Прекрасную  атласную  мебель
Луи Каторэ этот прохвост безответственным приемом спихнул в  это  дурацкое
бюро, которое завтра все равно закроют к чертовой матери.
   - Какое бюро? - глухо спросил Коротков.
   - Ах, да эти претензии или как их там, - с досадой сказал хозяин.
   - Как? - крикнул Коротков. - Как? Где оно?
   - Там, - изумленно ответил хозяин и ткнул рукой в пол.
   Коротков в последний раз окинул безумными глазами белый кунтуш и  через
минуту оказался в  коридоре.  Подумав  немного,  он  полетел  налево,  ища
лестницы вниз. Минут пять он бежал, следуя прихотливым изгибам коридора, и
через пять минут оказался у того места, откуда выбежал. Дверь N 40.
   - Ах, черт! - ахнул Коротков, потоптался и побежал  вправо  и  через  5
минут опять был там же. N 40.  Рванув  дверь,  Коротков  вбежал  в  зал  и
убедился, что тот опустел. Лишь машинка безмолвно улыбалась белыми  зубами
на столе. Коротков подбежал к колоннаде и тут увидал хозяина. Тот стоял на
пьедестале уже без улыбки, с обиженным лицом.
   - Извините, что я не попрощался...  -  начал  было  Коротков  и  смолк.
Хозяин стоял без уха и носа, и левая рука у него была отломана.  Пятясь  и
холодея, Коротков выбежал  опять  в  коридор.  Незаметная  потайная  дверь
напротив вдруг открылась, и из нее  вышла  сморщенная  коричневая  баба  с
пустыми ведрами на коромысле.
   - Баба! Баба! - тревожно закричал Коротков, - где бюро?
   - Не знаю, батюшка, не знаю, кормилец, - ответила  баба,  -  да  ты  не
бегай, миленький, все одно не найдешь. Разве мыслимо - десять этажов.
   - У-у... д-дура, - стиснув зубы, рыкнул Коротков и  бросился  в  дверь.
Она  захлопнулась  за  ним,  и  Коротков  оказался  в   тупом   полутемном
пространстве без выхода. Бросаясь в стены и царапаясь,  как  засыпанный  в
шахте, он наконец навалился  на  белое  пятно,  и  оно  выпустило  его  на
какую-то лестницу. Дробно стуча, он побежал  вниз.  Шаги  послышались  ему
навстречу снизу. Тоскливое беспокойство сжало сердце Короткова, и он  стал
останавливаться. Еще миг, -  и  показалась  блестящая  фуражка,  мелькнуло
серое одеяло и длинная борода.  Коротков  качнулся  и  вцепился  в  перила
руками. Одновременно скрестились взоры,  и  оба  завыли  тонкими  голосами
страха и боли. Коротков задом стал отступать  вверх,  Кальсонер  попятился
вниз, полный неизбывного ужаса.
   - Постойте, - прохрипел Коротков, - минутку... вы только объясните...
   - Спасите! - заревел Кальсонер,  меняя  тонкий  голос  на  первый  свой
медный бас. Оступившись, он с громом упал вниз затылком:  удар  не  прошел
ему даром. Обернувшись в черного кота с  фосфорными  глазами,  он  вылетел
обратно, стремительно и бархатно  пересек  площадку,  сжался  в  комок  и,
прыгнув на подоконник, исчез в разбитом стекле и паутине. Белая пелена  на
миг  заволокла  коротковский  мозг,  но  тотчас  свалилась,  и   наступило
необыкновенное прояснение.
   - Теперь все понятно, - прошептал Коротков  и  тихонько  рассмеялся,  -
ага, понял. Вот оно что. Коты! Все понятно. Коты.
   Он начал смеяться все громче, громче, пока вся лестница не  наполнилась
гулкими раскатами.

 





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0368 сек.