Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Хулио Кортасар. - Преследователь

Скачать Хулио Кортасар. - Преследователь

       Мы  с  Тикой пускаемся в воспоминания о вечере в Балтиморе,
когда Джонни перенес первый жестокий кризис. Во время разговора  я
смотрел Тике прямо в глаза, чтобы убедиться, что она меня понимает
и  не  испортит дела на сей раз. Если Джонни выпьет слишком  много
коньяка   или  сделает  хоть  одну  затяжку  марихуаной,   концерт
провалится  -  и  все  полетит к черту.  Париж  не  провинциальное
казино, здесь на Джонни смотрит весь мир. Думая об этом, я не  мог
избавиться  от  противного привкуса во рту,  от  злости  -  не  на
Джонни,  не  на его злоключения, а, скорее, на себя  самого  и  на
людей,  окружающих его, маркизу и Марселя, например. По  существу,
все  мы банда эгоистов. Под предлогом заботы о Джонни мы оберегаем
лишь   свое   собственное   представление   о   нем,   предвкушаем
удовольствие,  которое  всякий раз доставляет  нам  Джонни,  хотим
придать блеск статуе, воздвигнутой нами, и беречь ее, чего бы  это
ни  стоило.  Провал Джонни свел бы на нет успех моей книги  о  нем
(вот-вот  должны  выйти  английский и  итальянский  переводы),  и,
возможно,  волнения  такого рода составляют  часть  моих  забот  о
Джонни.  Арту и Марселю он нужен, чтобы зарабатывать  на  хлеб,  а
маркизе...  ей лучше знать, маркизе, что она находит в нем,  кроме
таланта. Все это заслоняет другого Джонни, и мне вдруг приходит  в
голову, что, может быть, Джонни именно об этом хотел сказать  мне,
когда  сорвал с себя плед и предстал голым, как червь. Джонни  без
саксофона,  Джонни  без денег и одежды. Джонни, одержимый  чем-то,
чего  никогда  не одолеет его скудный интеллект, но  что  медленно
вливается в его музыку, заставляет трепетать его тело, готовит его
к какому-то броску, для нас непостижимому.
      И  когда  приходят  вот  такие  мысли,  поневоле  начинаешь
ощущать  гадкий привкус во рту и вся честность мира не в состоянии
окупить  внезапного открытия, что ты просто жалкий подлец рядом  с
таким вот Джонни Картером, пьющим свой коньяк на софе и лукаво  на
тебя  поглядывающим.  Пора было идти в зал Плейель.  Пусть  музыка
спасет  хотя  бы  остаток вечера и выполнит, в общем-то,  одну  из
своих  худших  миссий:  поставит добротные ширмы  перед  зеркалом,
сотрет нас на пару часов с лица земли.

        Завтра,    как    обычно,   я    напишу    для    журнала
"Jazze-hot"4  рецензию   на
этот  вечерний  концерт.  Но во время  концерта,  хотя  в  кратких
перерывах я и царапаю стенографические каракули на колене, у  меня
нет  ни малейшего желания выступать в роли критика, то есть делать
сопоставительные  оценки. Я прекрасно знаю, что  для  меня  Джонни
давно  уже  не только джазист; его музыкальный гений -  это  нечто
вроде  великолепного фасада, нечто такое, что в конце концов может
пронять  и привести в восторг всех людей, но за фасадом скрывается
другое, и это другое - единственное, что должно интересовать  меня
хотя бы потому, что только оно по-настоящему интересует Джонни.
      Легко  говорить так, пока я весь в музыке Джонни. Когда  же
приходишь  в  себя... Почему я не могу поступать, как  он,  почему
никогда  не смогу биться головой об стену? Я обдуманнейшим образом
подгоняю  к  действительности  слова,  которые  претендуют  на  ее
отражение; я ограждаю себя размышлениями и догадками, которые суть
не более чем несуразная диалектика. Но кажется, я наконец понимаю,
почему  колокольный звон заставляет инстинктивно падать на колени.
Изменение  позы символизирует иное ощущение звука,  того,  что  он
воспроизводит; саму сущность воспроизводимого. Едва  меня  осеняет
мысль  о сути таких изменений, как явления, которые секунду  назад
мне  казались нелепыми, наполняются глубоким смыслом,  удивительно
упрощаются и в то же время усложняются. Ни Марселю, ни  Арту  и  в
голову  не  пришло,  что Джонни отнюдь не рехнулся,  когда  скинул
ботинки  в  зале  звукозаписи. Джонни  нужно  было  в  тот  момент
чувствовать  реальную почву под ногами, соединиться с землею,  ибо
его  музыка - утверждение всего земного, а не бегство от  него.  И
это  тоже  я чувствую в Джонни - он ни от чего не бежит, он  курит
марихуану не для забвения, как другие пропащие люди; он играет  на
саксофоне  не  для  того, чтобы прятаться за  оградой  звуков;  он
проводит  недели  в психиатрических клиниках не  для  того,  чтобы
спасаться там от давлений, которым не в силах противостоять.  Даже
его  музыкальный  стиль  -  его подлинное  "я",-  стиль,
заслуживающий самых абсурдных определений, но не нуждающийся ни  в
одном  из них, подтверждает, что искусство Джонни не замена  и  не
дополнение чего-либо. Джонни бросил язык "хот", в  общем
пользующийся популярностью уже лет десять, ибо джазовый  язык,  до
предела  эротический, кажется ему слишком вялым. В  музыке  Джонни
желание всегда заслоняет наслаждение и отбрасывает его, потому что
желание   заставляет   идти   вперед,  искать,   заранее   отметая
"легкие  победы" традиционного  джаза.  Поэтому,  думаю,
Джонни   не   любит   популярнейшие  блюзы  с  их   мазохизмом   и
ностальгией... Впрочем, обо всем этом я уже написал в своей книге,
объясняя,  как  отказ  от быстрого удовлетворения  побудил  Джонни
создать  музыкальный язык, который он и другие музыканты  пытаются
довести  сейчас  до наивысшего совершенства. Такой джаз  разбивает
вдребезги банальный эротизм и так называемое вагнерианство,  чтобы
освоить безграничные просторы, где музыка обретает полную свободу,
подобно  тому  как живопись, освобожденная от образов,  становится
живописью, и только живописью. Итак, властитель музыки, которая не
облегчает  ни  оргазма, ни ностальгии и которую  мне  хотелось  бы
назвать  метафизической,  Джонни будто хочет  найти  в  ней  себя,
вцепиться  зубами в действительность, которая все  время  от  него
ускользает.  В  этом  я  вижу  высокий  парадокс  его  стиля,  его
будоражащее  воздействие.  Никогда не удовлетворяясь  достигнутым,
музыка  становится непрерывно возбуждающим средством,  не  имеющей
конца  композицией - и прелесть ее не в завершении, а в творческом
искании,  в  проявлении  душевных сил,  которые  затмевают  слабые
человеческие эмоции, но не теряют подлинной человечности.  И  если
Джонни,  как  сегодняшним вечером, забывается в своих нескончаемых
импровизациях,  я  очень хорошо знаю, что он не  бежит  от  жизни.
Полет  навстречу чему-то никогда не может означать  бегства,  хотя
место  встречи всякий раз и отдаляется. А то, что остается позади,
Джонни  игнорирует или гордо презирает. Маркиза, например, думает,
что  Джонни  боится бедности. Она не понимает,  что  Джонни  может
испугаться  лишь  того, что не сможет всадить  вилку  в  бифштекс,
когда ему захочется есть, или рядом не окажется кровати, когда его
будет  клонить  ко сну, или в бумажнике не найдется ста  долларов,
когда ему вздумается истратить эти сто долларов. Джонни не живет в
мире  абстракций, как мы. Поэтому его музыка, удивительная музыка,
которую  я  услышал  этим вечером, никоим образом  не  абстрактна.
Однако  только один Джонни может отдать себе отчет в том, чего  он
достиг  своей музыкой, но он уже увлечен другой темой,  теряясь  в
новых  предположениях  или  новых  догадках.  Его  завоевания  как
сновидения, он забывает о них, очнувшись от грохота аплодисментов,
возвращающих  его  назад  издалека,  оттуда,  куда  он   уносится,
переживая  свои  четверть часа за какие- то полторы  минуты.

 





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0923 сек.