Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Хулио Кортасар. - Преследователь

Скачать Хулио Кортасар. - Преследователь

       Бруно,  этот  тип  и  те другие типы из Камарильо  какие-то
убежденные.  Спросишь  в чем? Сам не знаю, клянусь,  но  в  чем-то
очень  убежденные. Наверно, в том, что они очень  правильные,  что
они  ох как много стоят со своими дипломами. Нет, не то. Некоторые
из  них  скромники и не считают себя непогрешимыми. Но даже  самый
скромный чувствует себя уверенно. Вот это и бесит меня, Бруно, что
они  чувствуют  себя уверенно. В чем их уверенность,  скажи
мне,  пожалуйста,  когда даже у меня, подонка с  тысячей  болячек,
хватает ума, чтобы разглядеть, что все кругом на соплях, на  фу-фу
держится.  Надо только оглядеться немного, почувствовать  немного,
помолчать  немного - и везде увидишь дыры. В двери,  в  кровати  -
дыры.  Руки,  газеты, время, воздух - все сплошь в пробоинах;  все
как  губка,  как  решето,  само себя дырявящее...  Но  они  -  это
американская наука собственной персоной, понимаешь, Бруно?  Своими
халатами  они защищаются от дыр. Ничего не видят, верят тому,  что
скажут  другие, а воображают, что видели сами. И конечно,  они  не
могут  видеть  вокруг себя дыры и очень уверены в себе,  абсолютно
убеждены  в  необходимости  своих  рецептов  своих  клизм,  своего
проклятого   психоанализа,  своих  "не  пей",   "не
кури"...  Ох,  дождаться бы дня, когда я  смогу  сорваться  с
места, сесть в поезд, смотреть в окошко и видеть, как все остается
позади, разбивается на куски... Не знаю, заметил ли ты, как бьется
на куски все, что мелькает мимо...
      Закуриваем  "Голуаз".  Джонни  разрешили  немного
коньяка  и  не более восьми-десяти сигарет в день. Но  видно,  что
курит,  если можно так сказать, его телесная оболочка, что сам  он
вовсе не здесь,- будто не желает вылезать из глубокого колодца.  Я
спрашиваю  себя, что он увидел, перечувствовал за  последние  дни.
Мне  не  хочется  волновать  его, но  если  бы  вдруг  ему  самому
вздумалось   рассказать...  Мы  курим,   молчим,   иногда   Джонни
протягивает руку и водит пальцами по моему лицу, словно убеждаясь,
что  это  я. Потом постукивает по своим наручным часам, глядит  на
них с нежностью.
      -  Дело в том, что они считают себя мудрецами,- говорит  он
вдруг.-  Они  считают себя мудрецами, потому что  замусолили  кучу
книг  и  проглотили их. Меня просто смех разбирает: ведь, в общем,
они  неплохие ребята, а уверены в том, что все, чему они учатся  и
что делают, очень трудно и очень умно. В цирке тоже так, Бруно,  и
среди нас тоже. Люди думают, что некоторые вещи сделать трудно,  и
потому  аплодируют циркачам или мне. Я не знаю, что  им  при  этом
кажется.  Что  человек на части разрывается, когда хорошо  играет?
Или что акробат руки-ноги ломает, когда прыгает? В жизни настоящие
трудности  совсем  иные, они вокруг нас - это все  то,  что  людям
представляется  самым  простым  да  обычным.  Смотреть  и  видеть,
например, или понимать собаку или кошку. Все это трудно, чертовски
трудно.  Вчера вечером я почему-то стал глядеть на себя в зеркало,
и,  поверь, это было страшно трудно, я чуть не скатился с кровати.
Представь  себе,  что  ты со стороны увидел  себя,-  одного  этого
хватит, чтоб остолбенеть на полчаса. Ведь в действительности  этот
тип  в  зеркале не я; мне сразу стало ясно - не я. Еще раз глянул,
еще,  так  и  сяк  -  нет,  не я. Душой почувствовал,  а  уж  если
почувствуешь... Но получаются, как в Палм-Бич, где на  одну  волну
накатывает   другая,   за   ней  еще...  Только   успеешь   что-то
почувствовать,  уже накатывает другое, приходят слова...  Нет,  не
слова,  а то, что в словах, какая-то липкая ерунда, тягучие слюни.
И  слюни  душат тебя, текут, и тут начинаешь верить,  что  тот,  в
зеркале,-  ты. Ясное дело, как не понять. Как не признать  себя  -
мои  волосы,  мой  шрам. Но люди-то не понимают, что  узнают  себя
только  по  слюням. Потому им так легко глядеться в  зеркало.  Или
резать хлеб ножом. Ты режешь хлеб ножом?
      - Случается,- говорю я шутливо.
      -  И тебе хоть бы что. А я не могу. Один раз за ужином  как
швырну  все к черту - чуть глаз не вышиб ножом японцу за  соседним
столиком. Было это в Лос-Анджелесе, скандал получился жуткий...  Я
им  объяснял,  но  они меня схватили. А мне казалось,  понять  так
просто.  В  тот  раз  я  познакомился с доктором  Кристи.  Хороший
парень, а что я про врачей...
      Он  машет рукой, рассекая воздух с разных сторон, и  словно
остаются там невидимые взрезы. Улыбается. Мне же чудится,  что  он
один, совершенно один. Я просто пустое место рядом с ним. Если  бы
Джонни случилось ткнуть меня рукой, она прошла бы сквозь меня, как
сквозь  дым. Потому-то, наверно, он так осторожно гладит  пальцами
мое лицо.
      -  Вот  хлеб  на скатерти,- говорит Джонни,  глядя  куда-то
вдаль.- Вещь хорошая, ничего не скажешь. Цвет чудесный, аромат.  В
общем, я - одно, а это - совсем другое, ко мне никак не относится.
Но  если  я  к нему прикасаюсь, протягиваю руку и беру его,  тогда
ведь  что-то меняется... Тебе не кажется? Хлеб не часть  меня,  но
вот я беру его в руку, ощущаю и чувствую, что он тоже существует в
мире.  Если же я могу взять и почувствовать его, тогда, значит,  и
вправду  нельзя сказать, что эта вещь сама по себе,  а  я  сам  по
себе? Или, ты думаешь, можно?
        -    Дорогой   мой,   тысячелетиями   великое   множество
длиннобородых умников ломали себе головы, решая эту проблему.
      -  В  хлебе  своя  суть,- бормочет  Джонни,  закрывая  лицо
руками.- А я осмеливаюсь брать его, резать, совать себе в  рот.  И
ничего  не  происходит,  я  вижу. Вот это-то  самое  страшное.  Ты
понимаешь, как это страшно, что ничего не происходит? Режешь хлеб,
вонзаешь в него нож, а вокруг все по- старому. Нет, это немыслимо,
Бруно.
       Меня   стало   беспокоить  выражение  лица   Джонни,   его
возбуждение. Все труднее и труднее было возвращать его к разговору
о   джазе,   о   его   прошлом,  о  его   планах,   возвращать   к
действительности.  (К  действительности. Я написал  это  слово,  и
самому   стало   муторно.  Джонни  прав,   это   не   может   быть
действительностью. Если действительно, что ты -  джазовый  критик,
значит, действительно и то, что существует некто, могущий оставить
тебя  в  дураках. Но с другой стороны, нельзя плыть по течению  за
Джонни - так все мы в конце концов сойдем с ума.)




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1225 сек.