Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Хулио Кортасар. - Преследователь

Скачать Хулио Кортасар. - Преследователь

       Затем  он  заснул  или по крайней мере притворился  спящим,
сомкнув  веки.  И  уже в который раз приходит на  ум,  как  трудно
определить, что он делает в данный момент и что есть Джонни.
      Спит  ли,  прикидывается спящим,  полагают  ли,  что  спит.
Неизмеримо  труднее  уловить сущность Джонни, чем  любого  другого
моего  приятеля.  И при этом он самый что ни на  есть  вульгарный,
самый  обыкновенный,  привыкший к перипетиям  самой  жалкой  жизни
человек,  которого можно подбить на все,- так кажется.  Отнюдь  не
оригинальная   личность  -  так  кажется.   Всякий   может   легко
уподобиться   Джонни,  если  согласится  стать  таким   бедолагой,
больным,   порочным,  безвольным,-  всякий,  если  только   имеешь
поэтический дар и талант. Так кажется. Я, привыкший в своей  жизни
восхищаться  всевозможными гениями - Эйнштейнами,  Пикассо,  всеми
этими именами из святцев, которые каждый может составить для  себя
в  одну минуту (Ганди, Чаплин, Стравинский и т. и.), готов, как  и
любой  другой  человек, допустить, что подобные уникумы  ходят  по
небу,  как  по земле, и не удивлюсь ничему, что бы они ни  делали.
Они  во  всем отличны от нас, и говорить тут не о чем. Но  отличие
Джонни  загадочно и раздражает своей необъяснимостью,  потому  что
это  отличие  в самом деле трудно объяснить. Джонни не  гений,  он
ничего  не  открыл,  играет в джазе, как тысячи  других  негров  и
белых,  и, хотя играет лучше их всех, надо признать, что  слава  в
какой-то  степени зависит от вкусов публики, от моды, от эпохи,  в
конце концов. Панасье, например, находит, что Джонни просто никуда
не  годится, хотя мы полагаем, что никуда не годится сам  Панасье,
во всяком случае, об этом можно спорить. И все это доказывает, что
в  Джонни вовсе нет ничего сверхъестественного, но стоит  мне  так
подумать, как я тут же снова спрашиваю себя, а точно ли  в  Джонни
нет  ничего  сверхъестественного? (О чем сам  он,  конечно,  и  не
догадывается.) Он, наверно, хохотал бы до упаду, если ему об  этом
сказать. В общем-то, я хорошо знаю, о чем он думает, чем живет.  Я
говорю  "чем  живет", потому что Джонни...  Впрочем,  не
буду в это вдаваться, мне только хотелось уяснить для себя самого,
что расстояние, отделяющее Джонни от нас, не имеет объяснений, оно
создается  необъяснимыми  различиями. И  мне  кажется,  он  первый
страдает от последствий этого и мучается так же, как и мы. Тут как
бы  напрашивается определение, что Джонни - это ангел среди людей,
но элементарная честность заставляет прикусить язык, добросовестно
перефразировать  эти  слова и признать, что,  может  быть,  именно
Джонни - человек среди ангелов, реальность среди ирреальностей, то
есть  среди всех нас. Иначе зачем Джонни трогает мое лицо пальцами
и   заставляет  меня  чувствовать  себя  таким  несчастным,  таким
призрачным,  таким  ничтожным со всем моим  прекрасным  здоровьем,
моим  домом, моей женой, моим престижем? Да, моим престижем -  вот
что самое главное. Самое главное - моим престижем в обществе.
      Но, как всегда, едва я выхожу из больницы и окупаюсь в  шум
улицы,  в  водоворот  времени, во все свои хлопоты,  блин,  плавно
перевернувшись в воздухе, шлепается на сковородку другой стороной.
Бедный Джонни, как далек он от реальности. (Да-да, именно так. Мне
гораздо  легче  так думать теперь, в кафе, спустя два  часа  после
посещения  больницы, думать, что все сказанное  мною  выше  -  это
словно  вынужденное  признание человека,  приговоренного  хотя  бы
иногда быть честным с самим собой.)

       К  счастью,  дело  с  пожаром  уладилось,  ибо,  как  я  и
предполагал  заранее, маркиза постаралась, чтобы  дело  с  пожаром
уладилось. Дэдэ и Арт Букайя зашли за мной в редакцию газеты, и мы
втроем пошли в "Вике" послушать уже прославленную - хотя
еще и не размноженную-запись "Amour's". В такси Дэдэ без
особого  энтузиазма рассказала мне, как маркиза вызволила  Джонни,
хотя,  в общем-то, был только прожжен матрац да страшно перепуганы
алжирцы,   жившие  в  гостинице  на  улице  Лагранж.  Штраф   (уже
уплаченный),   другой   отель   (уже   найденный   Тикой)   -    и
выздоравливающий Джонни лежит в огромной роскошной  кровати,  пьет
молоко     ведрами     и     читает    "Пари-матч"     и
"Нью-Йоркер",  заглядывая  в  свой  знаменитый   (весьма
потрепанный)   томик   поэм   Дилана  Томаса,   весь   испещренный
карандашными пометками.
       После   этих  новостей  и  коньяка  в  кафе  на  углу   мы
располагаемся  в  зале  для прослушивания  и  ждем,  когда  пустят
"Amour's"   и   "Стрептомицин".   Арт   просит
погасить свет и растягивается на полу - так удобнее слушать. И вот
врывается  Джонни  и швыряет нам свою музыку в  лицо,-  врывается,
хотя  и  лежит  в  это время в отеле на кровати, и  четверть  часа
крушит  нас своей музыкой. Я понимаю, почему он яростно противится
выпуску   "Amour's",-  можно  уловить  фальшивые   ноты,
дыхание, особенно слышное при концовке некоторых фраз, и,  конечно
же, дикий обрыв в финале, острый короткий скрежет: мне почудилось,
что  разорвалось сердце, что нож вонзился в хлеб (он ведь  говорил
недавно о хлебе). Но Джонни как раз и не ухватывает того, что  нам
кажется ужасающе прекрасным,- страстное томление, ищущее выхода  в
этой импровизации, где звуки мечутся, вопрошают, отчаянно стучатся
в  закрытую дверь. Джонни вовек не понять (ибо то, что он  считает
своим  поражением,  для  нас  - откровение  или  по  крайней  мере
проблеск  нового), что его "Amour's" -одно из величайших
джазовых творений. Художник, живущий в нем, всегда задыхался бы от
ярости,  слыша эту пародию на желанное самовыражение,  на  все  то,
что  ему  хотелось  сказать, когда он боролся,  раскачиваясь,  как
безумный, исходя слюной и музыкой, наедине, совсем наедине с  тем,
что  он  преследует, что ускользает от него, и  тем  быстрее,  чем
настойчивее он преследует. Да, интересно, это надо было  услышать,
ибо  "Amour's"- это синтез его творчества, и  я  наконец
понял, что Джонни не жертва, не преследуемый, как все думают,  как
я  сам  изобразил его в своей книге о нем (кстати сказать, недавно
появилось  английское издание, идущее нарасхват,  как  кока-кола),
понял, что Джонни - сам преследователь, а не преследуемый, что все
его срывы - это неудачи охотника, а не броски затравленного зверя.
Никому  не  дано  знать, за чем гонится Джонни,  но  преследование
безудержно, оно во всем: в "Amour's", в дыму  марихуаны,
в  его загадочных речах о всякой всячине, в болезненных срывах,  в
книжке  Дилана  Томаса;  оно  целиком захватило  беднягу,  который
зовется  Джонни,  и  возвеличивает его и делает живым  воплощением
абсурда, охотником без рук и ног, зайцем, стремглав летящим  вслед
за  дремлющим  тигром.  И  если говорить  откровенно,  при  звуках
"Amour's" у меня к горлу подкатывает тошнота, будто  она
помогает  мне  освободиться от Джонни, от всего того,  что  в  нем
бушует  против меня и других, от этой черной бесформенной  лавины,
этого  безумного шимпанзе, который водит своими пальцами по  моему
лицу и умиленно мне улыбается.
 





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0971 сек.