Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Хулио Кортасар. - Преследователь

Скачать Хулио Кортасар. - Преследователь

       Финал  оказался  не  таким уж страшным,  хотя  я  не  знаю,
сколько  прошло  веков, пока все сидели в оцепенении,  пока  слезы
катились по лицу Джонни, пока его глаза не отрывались от моих, а я
в  это  время тщетно предлагал ему сигарету, потом закурил  сам  и
ободряюще  кивнул  Малышке,  которая,  мне  кажется,  готова  была
провалиться  сквозь  землю или реветь вместе с  ним.  Как  всегда,
именно  Тика  спасла положение: со своим обычным спокойствием  она
вернулась  за наш столик, придвинула к Джонни стул и положила  ему
руку на плечо, ни к чему, однако, не принуждая. И вот Джонни встал
и  покончил наконец со всем этим кошмаром, приняв нормальную  позу
подсевшего  к  столу  приятеля, для чего ему пришлось  всего  лишь
распрямить  колени, оторвать свой зад от пола (едва  не  сказал  -
креста,  который, собственно, и мерещился всем), и  опуститься  на
спасительно  удобное  сиденье стула. Публике надоело  смотреть  на
Джонни,  ему  надоело  плакать, а нам - отвратительно  чувствовать
себя.  Мне  вдруг  открылась тайна пристрастия иных  художников  к
изображению   стульев;   каждый  стул  в   зале   "Флор"
неожиданно  показался мне чудесным предметом,  ароматным  цветком,
совершенным   орудием   порядка   и  олицетворением   пристойности
горожан...
      Джонни  вытаскивает платок, просит как ни в чем  не  бывало
прощения,  а Тика заказывает ему двойной кофе и поит его.  Малышка
тоже оказалась на высоте: коль скоро дело коснулось Джонни, она  в
мгновение  ока  распростилась со своей  непроходимой  глупостью  и
замурлыкала  "Мэмиз-блюз" с  самым  естественным  видом.
Джонни  глядит на нее, и улыбка раздвигает его губы. Мне  кажется,
что  Тика и я одновременно подумали о том, что образ Би постепенно
тает   в  глубине  глаз  Джонни  и  он  снова  на  какое-то  время
возвращается  к  нам,  чтобы побыть с нами  до  своего  следующего
исчезновения. Как всегда, едва проходит момент, когда  я  чувствую
себя   побитым   псом,  превосходство  над  Джонни   делает   меня
снисходительным,  я завязываю легкий разговор  о  том  о  сем,  не
вторгаясь  в сугубо личные сферы (не дай бог Джонни опять  сползет
со  стула  и опять...). Тика и Малышка, к счастью, тоже вели  себя
как  ангелы, а публика "Флор" обновляется каждый час,  и
новые  посетители,  сидевшие  в  кафе  после  полуночи,  даже   не
подозревали о том, что тут было, хотя ничего особого  и  не  было,
если   поразмыслить   спокойно.   Малышка   уходит   первой   (она
трудолюбивая  девочка,  эта  Малышка,  в  девять  утра   ей   надо
репетировать с Фрэдом Каллендером для дневной записи); Тика, выпив
третью  рюмку коньяка, предлагает развезти нас по домам. Но Джонни
говорит  "нет", он желает еще поболтать  со  мной.  Тика
относится к этому вполне благожелательно и удаляется, не преминув,
однако заплатить за всех, как и полагается маркизе. А мы с Джонни,
выпив еще по рюмочке шартреза в знак того, что между друзьями  все
позволительно, отправляемся пешком по Сен- Жермен-Де-Прэ, так  как
Джонни  заявляет, что ему надо подышать воздухом, а я не  из  тех,
кто бросает друзей в подобных обстоятельствах.
      По  улице  Л'Аббэ  мы  спускаемся  к  площади  Фюрстенберг,
вызвавшей у Джонни опасное воспоминание о кукольном театре,  будто
бы подаренном ему крестным, когда Джонни исполнилось восемь лет. Я
спешу повернуть его к улице Жакоб, боясь, что он снова вспомнит  о
Би, но нет, кажется, Джонни на остаток сегодняшней ночи закрыл эту
главу.  Он шагает спокойно, не качаясь (иной раз я видел, как  его
швыряло  на  улице  из стороны в сторону, и вовсе не  из-за  лишней
рюмки:  что-то не ладилось в мыслях), и нам обоим хорошо в теплоте
ночи,  в тишине улиц. Мы курим "Голуаз", ноги сами ведут
к  Сене,  а  на  Кэ-де-Конти  рядом с  одним  из  жестяных  ящиков
букинистов случайное воспоминание или свист студента навевают  нам
обоим  одну  тему Вивальди, и мы напеваем ее с большим чувством  и
настроением, а Джонни говорит потом, что, если бы у него  с  собой
был  сакс, он всю ночь напролет играл бы Вивальди, в чем я тут  же
позволяю себе усомниться.
      - Ну, поиграл бы еще немного Баха и Чарлза Айвса,- уступает
Джонни.-  Не  понимаю, почему французов не интересует Чарлз  Айвс?
Знаешь  его  песни?  Ту, о леопарде... Тебе  надо  знать  песню  о
леопарде. Леопард...
       И   своим   глуховатым  тенором   он   начинает   петь   о
леопарде-конечно, многие фразы ничего общего не имеют с Айвсом, но
Джонни  это вовсе не тревожит, и он уверен, что поет действительно
хорошую вещь.
      Наконец  мы  садимся на парапет, спиной к улице  Жи-ле-Кёр,
свесив  ноги над рекой, и выкуриваем еще по сигарете,  потому  что
ночь  действительно великолепна. А потом, после сигарет, нас тянет
выпить  пива  в  кафе, и одна эта мысль доставляет удовольствие  и
Джонни и мне. Когда он впервые упоминает о моей книге, я почти  не
обращаю на его слова внимания, потому что он тотчас снова начинает
болтать  о Чарлзе Айвсе и о том, как его забавляет варьировать  на
разные  лады  темы Айвса в своих импровизациях для записи,  о  чем
никто  и  не подозревает (ни сам Айве, полагаю), но через какое-то
время  я  мысленно  возвращаюсь к его реплике о  книге  и  пытаюсь
направить разговор на интересующий меня вопрос.
 




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0964 сек.