Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Хулио Кортасар. - Преследователь

Скачать Хулио Кортасар. - Преследователь

      - А другого достать нельзя?
      -  Вот  пытаемся,- говорит Дэдэ.- Кажется,  у  Рори  Фрэнда
есть. Самое плохое, что контракт Джонни...
      -  Контракт, контракт,- передразнивает Джонни.-  Подумаешь,
контракт.  Надо играть, а игре конец - ни сакса нет, ни  денег  на
покупку, и ребята не богаче меня.
      С  ребятами-то  дело обстоит не так, и мы трое  это  знаем.
Просто  никто уже не отваживается давать Джонни инструмент, потому
что  он  либо  теряет  его, либо тут же расправляется  с  ним  без
стеснения. Он забыл саксофон Луи Родлинга в Бордо, разнес на куски
и  растоптал  ногами  саксофон, который  купила  Дэдэ,  когда  был
заключен  контракт  на гастроли по Англии. Не  сосчитать,  сколько
инструментов он потерял, заложил или разбил вдребезги. И  на  всех
играл,  я  думаю,  так,  как  один  только  бог  может  играть  на
альт-саксофоне, если предположить, что на небе лиры и  флейты  уже
не в ходу.

      - Когда надо начинать, Джонни?

      - Не знаю. Может, сегодня. А, Дэ? - Нет, послезавтра.
      -  Все знают и дни и часы, все, кроме меня,- бурчит Джонни,
закутываясь в плед по самые уши.- Головой бы поклялся, что  играть
мне сегодня вечером и скоро идти на репетицию.
      -  О  чем  толковать,- говорит Дэдэ.- Все равно у тебя  нет
саксофона.
      -  Как о чем толковать? Есть о чем. Послезавтра - это после
завтра,  а  завтра - это после сегодня. И даже "сегодня"
еще  не  скоро  кончится, после "сейчас",  когда  я  вот
болтаю  с  моим другом Бруно и думаю: эх, забыть бы о  времени  да
выпить чего-нибудь горяченького.

      - Вода уже закипает, подожди немного.

      - Я не про кипяток,- говорит Джонни.
      Тут-то  я  и  вытаскиваю бутылку рома, и  в  комнате  будто
вспыхивает свет, потому что Джонни в изумлении разинул рот, и  его
зубы  белой  молнией  сверкнули  в полутьме;  даже  Дэдэ  невольно
улыбнулась,  заметив его удивление и восторг.  Во  всяком  случае,
кофе с ромом - вещь хорошая, и мы почувствовали себя гораздо лучше
после  второго глотка и выкуренной сигареты. Я уже давно подметил,
что  Джонни  -  не вдруг, а постепенно - уходит иногда  в  себя  и
произносит странные слова о времени. Сколько я его знаю, он  вечно
терзается  этой  проблемой.  Я мало видел  людей,  так  мучающихся
вопросом,  что  такое  время. У него же это просто  мания,  причем
самая  страшная  среди  множества его  дурных  маний.  Но  он  так
преподносит  свою  идею,  излагает ее так  занятно,  что  немногие
способны  с  ним спорить. Я вспомнил о репетиции перед грамзаписью
еще  там, в Цинциннати, задолго до переезда в Париж, году в  сорок
девятом или пятидесятом. В те дни Джонни был в великолепной форме,
и  я  пошел на репетицию специально, чтобы послушать его и  заодно
Майлза Дэвиса. Всем хотелось играть, все были в настроении, хорошо
одеты  (об  этом я, возможно, вспоминаю по контрасту, видя,  каким
грязным   и  обшарпанным  ходит  теперь  Джонни),  все  играли   с
наслаждением,  без  всяких  срывов и спешки,  и  звукооператор  за
стеклом махал руками от удовольствия, как ликующий бабуин. И в тот
самый  момент, когда Джонни был словно одержим неистовой радостью,
он  вдруг  перестал играть и, со злостью ткнув кулаком  в  воздух,
сказал:  "Это  я уже играю завтра", и  ребятам  пришлось
оборвать музыку на полуфразе, только двое или трое продолжали тихо
побрякивать, как поезд, который вот-вот остановится, а Джонни  бил
себя  кулаком  по  лбу и повторял: "Ведь  это  я  уже  сыграл
завтра,  Майлз, жутко, Майлз, но это я сыграл уже завтра".  И
никто  не  мог  разубедить его, и с этой минуты  все  испортилось:
Джонни   играл  вяло,  желая  поскорей  уйти  (чтобы  еще   больше
накуриться  дряни, сказал звукооператор, вне себя  от  ярости),  и
когда  я  увидел,  как  он уходит, пошатываясь,  с  пепельно-серым
лицом, я спросил себя, сколько это еще может продлиться.
      -  Думаю,  надо  позвать  доктора Бернара,-  говорит  Дэдэ,
искоса  поглядывая  на Джонни, пьющего маленькими  глотками  ром.-
Тебя знобит, и ты ничего не ешь.
      -  Доктор  Бернар  -  зануда  и  болван,-  говорит  Джонни,
облизывая  стакан.- Он пропишет мне аспирин, а потом  скажет,  что
ему очень нравится джаз, например Рэй Нобле. Знаешь, Бруно, будь у
меня сакс, я встретил бы его такой музыкой, что он мигом слетел бы
с четвертого этажа, отщелкав задницей ступеньки.
      - Во всяком случае, тебе не помешал бы аспирин,- заметил я,
покосившись на Дэдэ.-Если хочешь, я позвоню Бернару по  дороге,  и
Дэдэ не придется спускаться к автомату. Да, но контракт... Если ты
начинаешь  послезавтра, я думаю, что-нибудь можно еще  сделать.  Я
попробую  выпросить  саксофон у Рори  Фрэнда.  На  худой  конец...
Видишь ли, ты должен вести себя разумнее, Джонни.
      -  Сегодня - нет,- говорит Джонни, глядя на бутылку  рома.-
Завтра.  Когда у меня будет сакс. Поэтому сейчас ни к чему болтать
об  этом.  Бруно, я все больше понимаю, что время... Мне  кажется,
именно музыка помогает немного разобраться в этом фокусе. Нет, тут
не  разберешься  - честно говоря, я еще ничего не понимаю.  Только
чувствую - творится что-то странное. Как во сне - знаешь? -  когда
кажется, что летишь в тартарары, и сердце уже замирает от  страха,
хотя,  в  общем-то,  боязни  настоящей  нет,  и  вдруг  опять  все
переворачивается, как блин на сковородке, и ты уже лежишь рядом  с
симпатичной девчонкой, и все удивительно хорошо.
      Дэдэ моет чашки и стаканы в углу комнаты. Я вижу, что у них
в каморке нет даже водопровода; смотрю на таз с розовыми цветами и
кувшин,  напоминающий мумию какой-то птицы.  А  Джонни  продолжает
говорить, прикрыв рот пледом, и он тоже похож на мумию: колени под
самым подбородком, лицо черное, гладкое, влажное от рома и жара.
      -  Я  о  таком  кое-что читал, Бруно. Диковинная  штука,  в
общем-то,  трудно  разобраться...  Но  все-таки  музыка  помогает,
знаешь?  Нет,  не  понять помогает - честно говоря,  я  ничего  не
понимаю.-  Он  стучит  по  голове костлявым  кулаком.  Звук  гулко
отдается,  как в пустом кокосовом орехе.- Ничего тут  нет  внутри,
Бруно, ровным счетом ничего. Она не думает и не смыслит ничего. Да
это  мне  и  не  надо, сказать тебе по правде.  Я  начинаю  что-то
понимать,  когда  все уплывает назад, и чем дальше  уплывает,  тем
понятнее становится. Но это еще не значит понимать как надо, ясное
дело.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0493 сек.