Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Альберт Анатольевич Лиханов - Кикимора

Скачать Альберт Анатольевич Лиханов - Кикимора

      Настала зима, последняя военная зима, но кто знал тогда это?
     Машка сменила телегу на  сани,  и  потихонечку,  незаметно,  работы  ей
прибавлялось: теперь уже не один, а два раза  за  утро  гонял  ее  Мирон  на
молочную кухню за дополнительной едой для самых маленьких малышей.
     Я видел лишь это - у Машки прибавилось работы - и жалел ее, вот и  все,
а мама и бабушка замечали совсем другое - ведь женщины! - и  часто  про  это
говорили.
     Начинала всегда бабушка,  она  возвращалась  из  магазина  очень  рано,
когда я еще не ушел в школу, приходила вся  в  снегу,  продрогшая,  отоварив
карточки, прижимая к  животу  сумку  с  маленькими  свертками,  но  говорила
теперь не про еду, а совсем про другое.
     - Все больше и больше, - сообщала она, и мама понимающе улыбалась.
     Но я совершенно не понимал.
     - Чего больше?
     - А того! - весело отвечала бабушка. - Женщин с утра у поликлиники  все
больше и больше. За детским питанием,  понимаешь?  Значит,  детей  рождается
больше и больше. - Она разматывала платок, снимала валенки,  зацепив  коском
одного за пятку другого. - Видать, к концу война-то, - улыбалась она.
     - Твоими бы устами да мед пить, - отвечала мама, грустно вздыхая.
     Что война пошла к концу, и младенцу ясно: Левитан каждый день по  радио
говорит, что мы сражаемся уже не на нашей земле. Гоним фашистов!
     Но у бабушки на этот счет свои приметы. Она объясняет маме,  а  у  меня
ушки на макушке.
     - Раненые возвращаются, - говорит она. - Пока раненые - и то уже  какая
прибавка. - Она смеется и уточняет, пожалуй, для меня: - Прибавка детишек!
     Я не очень понимаю ее радость, но твердо уверен: раз бабушка  радуется,
значит, и вправду хорошо. Она меня никогда не подводит.
     - Машке работы больше, - вздыхаю я, а бабушка с мамой смеются:
     - Побольше бы такой работы!
     Но Машка Машкой, у меня с ней дружба, а есть еще Мирон -  вражья  сила,
как бабушка однажды выразилась.
     "Сила, да еще коварная", - добавлю я.
     Зима установилась, я встал на  лыжи  и  после  уроков  гонял  на  своих
обрубышах с крутых гор нашего оврага. Пока я  катался  со  средних  спусков,
дорога у меня была одна, но постепенно,  к  середине  зимы,  мастерство  мое
возросло, и  я  стал  осваивать  самый  крутой  склон.  А  он  начинался  от
поликлиники, за конюшней. Так что требовалось пролезть  в  дырявый  забор  и
пройти по двору поликлиники  -  только  тогда  можно  добраться  до  вершины
горки. Или еще снизу, из оврага, подниматься вверх, но это уж  потом,  когда
скатишься. Для начала же, для первого спуска, мне удобней всего было  пройти
через Миронов двор. Я и ходил, вовсе не думая, что лыжи мои  оставляют  след
на снегу и след с  абсолютной  точностью  указывает,  кто,  откуда  и  когда
двигался  на  этих  лыжах.  Двор  поликлиники  был  общий,  его   пересекало
множество разного народу, и мне в голову не  приходило,  что  кто-то  станет
выслеживать меня.
     Я одолел забор, двинулся по двору и увидел Мирона.  Он  сидел  на  краю
распряженных саней, точно на троне, оглобли смотрели в  небо,  как  зенитки,
курил "козью ножку" и нетерпеливо поглядывал на меня, будто ждал. Я  вежливо
поздоровался.
     Он треух не сорвал, небрежно кивнул мне в ответ,  я  было  уже  миновал
его, как он спросил неожиданно:
     - А ты, поди-ка, пионер?
     Я мотнул головой. В пионеры мне ровно через год, пока рановато.
     - А батя-то у тебя, поди, большевик? - спросил Мирон.
     - Аха! - ответил я не без гордости.
     Батя у меня большевик, и на фронт он ушел среди  первых,  добровольцем,
а не просто так. Добровольцем - значит, сам вызвался, это же каждому ясно.
     - Молодец, - весело похвалил Мирон, и непонятно было, кого  он  хвалит,
отца или меня.
     Я  ничего  не  понял  из  разговора,  а  оказалось,  напрасно.   Только
оказалось-то чуть спустя. Спрашивает человек, как ему не ответить?
     Я  кивнул  Мирону,  добрался  до  своей  горки  -  езда  у   меня   уже
получалась - и не без задней мысли обернулся на конюха: смотри, мол,  сейчас
слечу вниз. Я  еще  улыбнулся  ему,  простофиля,  потер,  чуточку  приседая,
лыжами о снег, чтобы лучше скользили, и поехал.
     Явился я домой уже в сумерки, когда мама  вернулась  с  работы.  Они  с
бабушкой стояли возле нашей печки, и я сразу насторожился: обе сложили  руки
кренделями, лица хмурые, глядят на меня  выразительно  -  с  какой-то  такой
брезгливостью.
 




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1019 сек.