Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Альберт Анатольевич Лиханов - Кикимора

Скачать Альберт Анатольевич Лиханов - Кикимора

      Что тут произошло! Мама и бабушка - теперь  уже  они,  мок  дорогие,  -
вспыхнули от причесок до самых воротничков. Они полыхали ярким  пламенем,  и
им было стыдно передо мной. Такого еще не  бывало  б  моей  жизни  -  обычно
стыдиться следовало мне. А теперь стыдились они.
     Первой опамятовалась бабушка.
     - Будь он проклят, этот Мирон! - сказала она к даже  сделала  вид,  что
плюнула. На самом деле бабушка никогда бы не  могла  плюнуть  в  комнате.  -
Погрешить на мальчонку, это надо же.
     - А мы-то, мы! - воскликнула мама, отворачиваясь от меня.  -  Хороши  с
тобой!
     Это был неприятный вечер. Может, самый неприятный за все  мое  детство.
И мама, и бабушка, и  я  принимались  болтать  о  чем-нибудь  серьезном  или
неважном, но даже  болтовня  неловко  обрывалась  сама  собой,  и  наступало
молчание. Выходило так,  что  не  болтовня,  а  молчание  было  главным  для
каждого из нас, казалось, что, и болтая-то, мы  молчим  и  произносим  слова
только для того, чтобы прикрыть ими молчание, точно  голые  люди  прикрывают
тело тряпьем, чтоб не было стыдно.
     И подумал, что эта проклятая кикимора Мирон добился своего. Не  удалось
наказать меня, так он наказал всех троих. И если ему  не  удалось  заставить
сомневаться во мне маму и бабушку, то зато удалось  заставить  меня  укорить
их, хоть и про себя, за недоверие ко мне.
     Да,  человеческое  коварство  многолико  и  разнообразно.   Притворяясь
благом, оно ранит людей, сеет подозрительность и недоверие,  главных  врагов
любви. И надо немало сил и ума, чтобы  выполоть  их,  эти  недобрые  ростки,
будь они прокляты.
     Только уже перед сном все мы пришли в себя, точно кто-то вспугнул  наши
души, и они лишь теперь возвращались на место.
     Я лег в постель, мама наклонилась ко мне,  поцеловала  в  переносицу  и
прошептала, чтоб не слышала бабушка:
     - Прости, сынок.
     Она ушла в кухню,  а  ко  мне  на  цыпочках,  чтобы  не  слышала  мама,
подобралась бабушка и, склонившись, прошептала в самое ухо:
     - Бес попутал!
     - Бабуш! - прошептал я. - А что это означает?
     Бабушка махнула на меня  рукой.  Я  помог  ей  -  засмеялся.  Она  тоже
хихикнула. За дощатой переборкой прыснула мама.
     Мы  хохотали,  прощаясь  с  прожитым  днем,  прощаясь  с  Мироном,  его
поклепом, глупой доверчивостью женщин и моей возможной неосмотрительностью.
     - Старый хрыч! - воскликнула бабушка.
     - Старая кикимора! - поправил я.
     Насмеявшись, мама сказала задумчиво:
     - А ведь не зря он спросил про большевика, чует мое сердце!
     Доброта  обладает  опасной  властью,  заставляя  забыть  зло.   Доброта
склоняет к прощению. Но ведь порой  прощение  -  беда.  Не  для  того,  кого
прощают, нет. Тому, кто прощает.
     Поутру Мирон сорвал передо мной свой треух.
     - Молодец! - воскликнул он. - Булки не пожалел!
     Я содрогнулся: откуда он узнал? Мирон понял мое удивление, разъяснил:
     - Накрошили вы с ней маленько. Я увидел.
     "Глазастый!" - про себя ответил ему я.
     - А вот дырку ты  прорубил  зря!  -  жалобно  проговорил  он.  И  начал
наворачивать: - Дождь зальет, снегу навалит. Опять же казенное  имущество  -
ныне знаешь как строго! Но ты добрый, добрый! Молодец!
     Я ничего не говорил, ничего не  отвечал,  я  был  желторотым  воробьем,
возле которого прохаживается  кот  да  ласково  мурлычет,  -  и  страшно,  и
интересно.  Выслушав  одобрения,  смешанные  с  далекой  угрозой,  я  обошел
Мирона, а по дороге в школу, размышляя над его словами, решил по  наивности,
что ободрения в них все же больше, чем угрозы.  Вон  сколько  раз  повторял:
"Молодец, молодец", даже по плечу похлопал, когда я огибал его.
     На прощание Мирон сказал:
     - Заходи к Машке-то, проведай, как захочешь.
     "Как захочешь"! Выходит, если верить Мирону, дверь  на  конюшню  теперь
всегда открыта для меня.
     Я старался обрадоваться, хотел  запрыгать  от  радости,  но  что-то  не
радовалось и не прыгалось. Вчерашняя ранка затягивалась  не  сразу,  хотя  и
затягивалась, должна затянуться: ведь я вроде бы как связан с конюхом.
     С тех пор как прокатился на Машке, а потом свалился с  нее  кулем,  мое
положение в школе переменилось: народ наш  считал  меня  лихим  всадником  -
ведь про куль-то я умолчал. И про многое другое  в  классе  не  знали.  Зато
знали всякого такого, что я и сам-то слышал во второй раз: второй от  самого
себя, в школе, а  первый  из  тома  довоенной  энциклопедии,  которую  читал
каждый вечер, готовясь к утру.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0409 сек.