Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Альберт Анатольевич Лиханов - Кикимора

Скачать Альберт Анатольевич Лиханов - Кикимора

      Нет, это был самый странный человек из всех, кого я  знал  и  прежде  и
потом. Видно, ему на давала  покоя  какая-то  навязчивая  мысль,  а  вернее,
непроходящая обида; она и заставляла его жить как в кукольном  театре  -  не
жить, а дергаться. Обида клокотала в нем, угнетала его самого,  делая  рабом
невидимой и неизвестной людям страсти.
     Мне казалось - уже потом, взрослому, - он жил обычными  чувствами  лишь
считанные  минуты,  потом  отчаяние  опять  захлестывало  его,  и  он  снова
становился самим собой: нелюдимым, беспричинно жестоким волком.
     Несчастный или злобный  взрослый  не  так  очевиден  другому  взрослому
своей несчастливостью или злобой - он маскируется,  прячет  себя.  Детей  не
таятся. И неясное взрослому прекрасно известно  ребенку.  Все  дело  лишь  в
том, что он не умеет обозначить словами  и  даже  мыслями  видимое  ему.  Но
потом, со временем, становясь взрослым, человек  без  конца  возвращается  в
детство,  прилагая  ум  и  знания  к  тому,  что  давным-давно  лишь  только
почувствовал. Смыкаясь, прошлое и настоящее дают  понимание.  То,  чего  так
недостает детству.
     Я ничего не понимал!
     Да и как это можно понять?
     Он запряг Машку, выехал на улицу и - о, блаженство! - отдал вожжи  мне,
а сам пошел следом за санями. Если бы что случилось, он не  смог  бы  помочь
мне. Но это означало только одно: он не  боялся  за  меня,  нелюдимый  конюх
Мирон! Вручал хозяйские права.
     Сначала я сидел невероятно напрягшись.
     В вытянутых, одеревеневших руках держал я вожжи, спина немела,  и  даже
ноги превратились в железные  кочережки  и  ничего  не  чувствовали.  Каждое
мгновение я готов был потянуть вожжи  на  себя,  закричать  басом  на  Машку
"тпр-ру", и мне в голову не приходило, что крик мой будет таким  же  грубым,
как у конюха.
     А он шел позади и изредка подавал мне советы:
     - Руки-то опусти!.. Спину-то согни, обессилешь!
     Через квартал  я  чувствовал  себя  уверенней,  мне  все  улыбалось:  и
солнце,  и  удача.  Одолев  квартал,  я  увидел  белый  шарик   с   розовыми
помпошками. Черноглазая даже остановилась, чтобы разглядеть меня получше,  и
я ей крикнул:
     - Привет!
     Машка фыркнула, присоединясь ко мне, и  девчонка  улыбнулась  в  ответ.
Теперь она знает, что я ее не обманывал. Крошкин бы еще попался! Но  Крошкин
не показался. Зато на углу стояла бабушка. Она, конечно, не стояла,  а  шла,
но, увидев меня, обмерла, остановилась будто  вкопанная.  Представьте  себе:
стоит старушка, прижала к животу сумку с продуктами, и, пока я еду мимо  нее
на лошади, она поворачивает голову вслед за мной. И молчит. То ли  поражена,
то ли не хочет конфузить меня перед конюхом.
     Я проводил бабушку глазами и увидел,  как  Мирон  приподнял  перед  ней
свой мохнатый треух.
     Пустые бутылочки колотились у меня за спиной тысячью  колокольчиков,  я
блаженствовал, доверяясь лошади, и думал с укором: "Ну ведь  идет  же  Машка
без всякого кнута! Зачем ее бить? Да надо сломать этот кнут, порвать  ремень
с большим узелком на конце, вышвырнуть его  вон!  Ведь  ты  же  можешь  быть
добрым, Мирон, ну, пусть не добрым, так хотя бы нормальным. Как сейчас!"
     Да, детство доверчиво, а доброта обладает  опасным  свойством  забывать
зло.
     Знал бы я, чем ответит конюх на мою доверчивость!
     Вечером обнаружилась пропажа ниток с нежным именем мулине  и  произошло
обсуждение моего извозчичьего дебюта.
     Кажется, вся жизнь мамы и бабушки в эпоху моего  детства  начиналась  и
заканчивалась единственной мыслью: как уберечь меня от  дурных  влияний.  От
улицы, плохих людей. От влияния  отдельных  личностей  из  нашего  класса  и
таинственных злодеев всего мира. На эту тему говорилось много  и  охотно,  с
обращениями ко мне, укорами и назиданиями и просто так,  в  воздух,  как  бы
насыщая даже саму атмосферу грозными мыслями о легкой возможности сбиться  с
правильного пути.
     Что  и  говорить,  Мирон  пил,  матюгался,  бил  лошадь  и  вообще  был
раскулаченным кулаком, а тут еще моя необъяснимая любовь  к  кобыле  и  всем
лошадям  -  словом,  возможность  инфекции,  как  порой   выражалась   мама,
возрастала во много крат. И кот на тебе! Я сижу на облучке,  понукаю  Машку.
Это же за просто так не  происходит.  Значит,  Мирон  остался  доволен  мною
почему-то.
     Почему? Мама и бабушка аккуратно, но каждая  на  свой  манер,  пытались
выведать ответ на этот единственный вопрос. А я  не  сознавался.  Рассказать
про сено для меня, простофили, означало рассказать  и  про  мулине  -  будто
одно нельзя отделить от другого, - а я этого не хотел.
     Мы окружили  стол:  я  читал  книгу,  мама  гладила  белье,  а  бабушка
перебирала свои узелки и коробочки - искала зеленое мулине.
     Время от времени она спрашивала маму - уже, пожалуй, в двадцатый раз:
     - Ты не видела зеленое мулине?
     И мама в двадцатый  раз,  терпеливо,  чтобы  подать  мне  положительный
пример, отвечала своей маме:
     - Нет, не видела.
     - Я прямо остолбенела! - в двадцать пятый раз восклицала бабушка,  и  я
был снова и снова готов  слушать  это  восклицание:  оно  мне  нравилось.  -
Погоняет лошадь! Понукает, как настоящий извозчик!
     В бабушкиной интонации  удивление  смешивалось  с  примитивным  женским
испугом  и  тонким  педагогическим   неодобрением.   Подразумевалось   таким
образом, что обо мне - извозчике - можно было  говорить  только  в  шутливом
понимании слова.
     Воспитывать,  кстати  говоря,  можно  по-всякому.   Можно   произносить
укоризненные слова, а можно и молча - вздыхая. Бабушка  говорила,  изыскивая
все новые интонации, а мама вздыхала с  одной  и  той  же  силой,  но  очень
методично и настойчиво. Я должен был  понять,  что  ей  тоже  решительно  не
нравится поездка под руководством Мирона.
     Перед сном, поправляя мою подушку, мама сказала, еще раз вздохнув:
     - Держался бы ты от него подальше.






 
 
Страница сгенерировалась за 0.0975 сек.