Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Альберт Анатольевич Лиханов - Кикимора

Скачать Альберт Анатольевич Лиханов - Кикимора

      Мама - провидица. Она точно в воду глядела.
     Днем, меньше чем через сутки после моей поездки на  Машке,  у  дырчатой
границы, которая отделяла наш двор от поликлиники,  Мирон  разыграл  мерзкую
сцену.
     На вашей территории в снегу лежали четыре полена. Они  были  разбросаны
как-то очень интересно - вроде бы цепочкой. Будто кто-то  их  растерял,  эти
четыре полена. Таскал торопливо большие охапки и впопыхах растерял.
     Я вернулся из школы в самый  разгар  ругани.  По  нашу  сторону  стояла
простоволосая бабушка в пальто, накинутом на плечи, а во  дворе  поликлиники
с противным привизгом орал Мирон.
     Я сразу понял, что он  набрался,  -  а  ведь  пьяным  он  был  особенно
жесток, - и я испугался за бабушку. Надо ли  говорить,  что  сразу,  еще  не
узнав, в чем дело, я оказался не на его, а на ее стороне.
     Конюх не выбирал слов. Раньше его ругань всегда обращалась к  предметам
неодушевленным, например к дровам, или  к  существам  безответным  -  кобыле
Машке. А тут родная бабушка!
     - Я вот на тебя заявлю, трах-тарарах! - блажил он. - Весь народ  воюет,
а ты дрова воруешь! Да и пацаненка  приучаешь,  бум-перебум!  Вон  он  какую
дыру в конюшне разворотил!
     Перепалка шла по всем правилам  искусства,  а  настоящие  крики  -  это
такие, когда все кричат и никто никого не слушает.
     - Народ-то воюет, - с достоинством, какое, конечно,  возможно  в  таком
кряке, отвечала суровым голосом бабушка, - да ты-то отсиживаешься,  кулацкая
рожа! У самого душа черная, и нас  замарать  хочешь?  Не  выйдет!  Придумал!
Подбросить свои поленья!
     - Воры! - орал Мирон. - Народное имущество тянут!
     - Да мы с голоду помрем, - отвечала  бабушка,  размахивая  указательным
пальцем, - а ничего чужого не тронем!
     Мирона за рукав тащила его  жена  Захаровна,  он  отмахивался  от  нее,
выдергивал  руку,  потом  толкнул  ее,  на  секунду  отвлекшись  от  ругани.
Захаровна упала.
     Я увидел, как затряслись ее плечи, она поднялась с  трудом,  сперва  на
колени и только потом на ноги.  Одну  руку  Захаровна  протянула  вперед,  к
Мирону, что-то шептала ему, но он и слушать  не  хотел,  орал,  пошатываясь,
изнемогал от  лютой,  звериной  ненависти.  Чего-то  ему  не  терпелось  еще
сказать, такое важное, из-за чего он и распалил этот  сыр-бор,  но  к  этому
важному  следовало  еще  подойти,  подобраться,  отыскать  причину.   И   он
наворачивал!
     - Растуды-туды-сюды! Дети в поликлинике мерзнут,  дров  не  хватает,  а
они, ишь ты, поленья через забор тягают. Вот заколочу забор-то!
     - Заколоти! - отвечала бабушка. - Давно мечтаю!
     - Ох-переех, небось и дыру в конюшне  провертели  не  случайно,  лошадь
отравить хочете!
     Я уже смеялся, просто хохотал, надрывал живот,  даже  портфель  в  снег
бросил. Ну, вражья сила, чего выдумал!
     Мирона мой смех точно подстегнул, он завизжал с новой яростью:
     - Да я на вас в суд! Думаете, большевики, дак все дозволено?
     Может, он из-за этих слов всю склоку-то с дровами затеял!
     Захаровна подбежала к Мирону, дернула его изо всех сил за руку,  но  он
опять отмахнулся,  а  дергала  его  Захаровна  не  зря:  на  крылечко  вышла
заведующая поликлиникой. Я едва узнал ее - она была в белом халате и  очках,
строгая и опасная.
     Она постояла всего минуту, только минуту послушала крики конюха, но  ей
и этого хватило.
     - Миро-о-он! - проговорила она властью.
     Тот сейчас же обернулся и уже открыл рот, чтобы повторить свои  гнусные
обвинения, но заведующая не дала ему сказать.
     - Миро-о-он! - повторила она ему и добавила,  как  отрубила:  -  Брось!
Дурака! Валять!
     - Дрова воруют, -  начал  было  он,  а  заведующая  снова,  только  еще
требовательнее, сказала ему:
     - Брось дурака валять! И прикуси язык!
     Конюх повернулся и пошел, Захаровна тотчас схватила  его  за  руку.  Он
больше не вырывался. А я подумал про Кощея Бессмертного. Погибель  его  была
в сундуке, в утке, в яйце, на конце иголки. Не знаю,  погибель  ли,  но  вот
страх Миронов - это точно - хранился у этой большой заведующей. Два слова  -
и укротила, так просто ведь это не бывает.
     Еще я вспомнил печную кикимору:  скрипит,  будто  скрежещет  зубами  от
злости, ухает и воет, пугает людей.
     Кикимора этот Мирон, больше никто.
     Конечно, можно терпеть обиды, сглатывать их вместе с комком, который  к
горлу подступает, только обиды обидам рознь.
     Мучил меня конюх обидами, а я  все  старался  забыть,  думал  только  о
Машке - самолюбие свое прятал в карман, не хотелось мне подозрительно  жить,
подозрительно по  сторонам  глядеть,  пусть  даже  на  Мирона.  Но  ему  все
трын-трава, значит, я для него пустое место, ноль, и эта доброта его,  когда
я Машкой правил, - минутная  доброта,  а  минутной  доброты  не  бывает.  Не
должно быть. Если доброта  на  минуточку,  значит,  все  остальное  время  -
жестокость! Или безразличие, по крайней мере.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0976 сек.