Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Альберт Анатольевич Лиханов - Кикимора

Скачать Альберт Анатольевич Лиханов - Кикимора

      Вот такая история.
     К ней следует припомнить еще одно: расплату.
     Отец вернулся из армии не скоро, а  когда  он  приехал,  после  крепких
объятий и слез, поцелуев, разговоров и нескольких рюмок, которые выпил он  с
бабушкой и мамой, мы отправились в баню. В тот же день.
     Еще бы! Кончилась, кончилась, кончилась, наконец, проклятая война,  все
прошло, все миновало, и настала новая, чистая жизнь!  Как  же  не  вымыться,
прежде чем отправиться по ней - по новой, ясной, счастливой дороге!
     Прямо в гимнастерке, с боевыми своими медалями, где громче всех  звенит
"За отвагу", пошел отец в первый свой штатский путь: за одну  руку  уцепился
я, в другой несолидная сумка с бельем и мочалками.
     И здесь надо объяснить очень важное.
     Ванные тогда были в редкость, народ ходил по баням, и, чтобы  помыться,
требовалось отстоять очередь, да не  какую-нибудь  -  многочасовую.  Но  та,
самая  первая  очередь,  которую  выстояли  мы  с  отцом,   показалась   мне
прекрасным праздником. Я готов был стоять в ней вечно.
     Тесноватые коридоры и прихожую подпирал  плечами  разный  люд,  но  мне
казалось - одни солдаты. То ли медали - у всех до единого, -  то  ли  погоны
да пилотки  делали  их  главными  в  банных  закоулках,  то  ли  бесконечная
радость - чувствовать рядом большую  руку,  ощущать  табачный  дух,  слышать
забытый голос отца.
     Я не мог на него наглядеться и разглядывал то снизу, из-под его  локтя,
то со стороны, отойдя на несколько шагов  в  говорливую,  оживленную  толпу.
Вот он тут, живой и невредимый, глядите, пацаны!
     Мальчишки глядели. В этой толпе было много таких, как  я,  с  отцами  в
гимнастерках. А все же больше - серыми кучками, с глазами голодных волчат.
     Одни делали вид, что им все равно, говорили о чем-то  друг  с  дружкой,
другие разглядывали военных хоть жадно, а угрюмо.
     Мне стало неловко, но пусть простят меня  пацаны:  лишь  ненадолго,  на
одно мгновение. Нет, не в силах я  был  побороть  себя,  свою  радость,  так
долго желанную.
     Когда мы раздевались в шумном предбаннике,  жалость  и  страх  чуть  не
задушила меня. На теле отца я  увидел  два  шрама  -  два  ранения.  Еще  бы
немножко правее, и не радовался бы я теперь, не хорохорился  постыдно  перед
одинокими пацанами. Еще  бы  немножко...  Холодок  прокатился  по  мне:  так
близко, в нескольких сантиметрах, скользнула по отцу страшная беда.
     По отцу, это значит - по мне.
     Не раз в тот вечер сжимал я зубы - и дома, и тут, - не  раз  вспыхивали
слезы в глазах яркими, разноцветными брызгами.
     Как мало бывает таких мгновений в жизни! Слада богу,  что  мало.  Будто
необъятное богатство,  выпущенное  было  из  рук,  вернулось  к  тебе,  и  у
богатства нет цены, потому что оно выше всякой цены.
     Выше, неповторимей и безвозвратней.
     День клонился к вечеру, в  мойке  душно  и  парно,  сквозь  туман  едва
просвечивают лампочки под высоким потолком и белые тела людей.
     Гулко громыхают  шайки  о  бетонные  лавки,  плещет  вода,  возбужденно
переплетаются голоса, сливаясь в гомон.
     Отец потащил меня в парилку, заставил забраться на полок,  занял  веник
у какого-то бородатого старика, хлопал им меня,  а  я  сгорал  от  жары,  от
радости, орал, как дурачок, какую-то чепуху.
     Он смеялся надо мной, мой  батя,  не  жалел  моей  шкуры,  мы  вышли  в
предбанник красные, точно вареные раки, обнявшись и устав.
     Бухнулись на лавку.
     - Эх, пивка бы! - сказал отец.
     - Пивка бы! - как эхо откликнулся старик с бородой.
     Не у него ли отец занимал веник? Я пригляделся. Да это Мирон!
     Ну вот!
     В  бане,   при   народе,   -   неподходящее   место,   а   встретились,
встретились...
     - А! - проговорил отец. - Никак ты, соседушка?
     - С возвращеньицем, - поклонился Мирон.
     Не такой уж он был старик, это борода скрывала его возраст, а тело  еще
хоть куда. Правда, с отцом  никакого  сравнения.  Отец  или  он,  кто  кого?
Глупый вопрос.
     И вот настал мой миг.
     Ведь настал? Ведь я же готовился к нему? Тысячу раз  представлял  себе,
как отец трясет его за шкирку - мучителя проклятого, темную  силу,  кикимору
печную. И вот мы втроем. Не очень подходящие условия,  ну  и  что?  Не  надо
трясти его за шкирку. Пусть лучше скажет отец. Просто скажет.
     Мирон сидел перед нами, держа на  коленях  шайку,  прикрывая  ею  срам,
отдыхал после парилки, волосы расползлись по лбу, борода висит  мочалкой,  и
глазки спрятались в узкие щелочки.
     И вдруг я понял: Мирон боится меня.  Он  тоже  ждал,  вернется  ли  мой
отец, надеялся на лучшее - конечно, для него, надеялся: не вернется. Но  вот
вернулся, и я рядом с ним, пацаненок, - какой с меня спрос?  Расскажу  отцу,
а он солдат, вернулся с войны, что он, глядеть будет,  если  узнает  про  те
дрова и скандал с руганью или откуда шрам на щеке?
     Я потрогал щеку, пощупал  след  Миронова  кнута.  Улыбнулся.  Не  очень
понравилась ему моя улыбка.  Он  встал.  Дрожащими  руками  поставил  шайку,
предстал перед нами во всей наготе.
     То ли оттого, что голый, а это всегда неудобно, даже в бане, то  ли  от
страха передо мной был он какой-то жалкий, ничтожный.
     Мирон достал рваное полотенце; оно было чистое, но рваное  -  полотенце
его и спасло. Я пожалел его.






 
 
Страница сгенерировалась за 0.0411 сек.