Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Сергей Солоух. - Картинки

Скачать Сергей Солоух. - Картинки

        АННА НА ШЕЕ


     На завтрак у электрика  лишь молочный десерт. Антре  и  компот заменяет
накачка мышечной  массы -  смертельная подковерная схватка мышей  и  удавов.
Двадцать  выходов силой  - дрожащие кроличьи спинки трапециевидной, двадцать
под®емов  переворотом  - жадно  глотающая все  и  вся  неразборчивая  гадина
широчайшей.  Каждое утро в  любую  погоду он на большой  пионерской виселице
школьного турника под окном. Хоть крестись.
     И как практиканта разбитое сердце выдерживает такие нагрузки?
     Сорока в черно-белом облачении  судьи международного  класса, баллов не
выкатив,  протокол  не  подписав, шумно покидает полосатую штангу березы.  И
правильно, лучше воробьиной трескотней  дирижировать на  аллее непричесанных
яблонь.
     Шалун август теплыми ладонями своих ночей уже натер еще недавно желтые,
бескровные щечки крупных ранеток.
     "Хорошо  быть  мальчишкой  в штанах  с деревянным ружьем  за спиной", -
думает Нина,  всякий раз  по пути в контору проходя под иголками  в  облачка
превратившихся ежиков,  -  "можно жить  на дереве  и румяные  плоды  природы
поглощать без помощи рук".
     Слышно,  как за  дверью  в коридоре кого-то  шагающего упруго  осуждают
охрой  крашенные плахи.  Наверняка культурист, сверкая морской  росой  пота,
проследовал   в   душевую.   Главный   чистюля   скромного   дома   приезжих
обогатительной фабрики.  Два  раза  в  день,  на рассвете  и на закате,  как
заботливый, конюх он купает свое премиальное тело.
     - И чем он  тебе не  нравится?  - все  спрашивала  позавчера  укатившая
наконец в  свою  Караганду  девушка  с деревенским именем  Оксана,  -  Такой
жеребец!

     Конечно, конечно, если цель просто водить  его на поводке между клумб и
скамеек  вечерних  бульваров,  великолепен,  но  жизнь  променадом  ведь  не
исчерпывается,  совершенство  экстерьера   -  качество  необходимое,  но  не
достаточное, дорогая моя подруга, если  иметь в  виду  особей,  наделенных в
процессе длительной эволюции способностью  формулировать  теоремы и сочинять
романы в стихах.
     - Нина,  слышь,  Нин,  -  стук такой  деликатный, словно не  пальцем, а
носом.

     Ну, что ты сегодня  выдумаешь, убогий?  Соль пересохла, птички  слопали
спички, секундная стрелка стала минутной?
     Нет  меня,  нет. Все  чувства, включая низшие -  обоняние и осязание, в
сахарном  домике утреннего  забытья, я  сплю, уронив на  пол книгу  писателя
Нилина,  которую  любила  читать,  да  с  собой  в  казахскую степь не взяла
химик-технолог Оксана.
     День   с   ровным   дыханьем  свободы  от   всех   обязанностей  словно
рассматриваешь в  микроскоп.  В  поле  зрения  оказываются рыжие  псы, тощие
кошки, наглые птицы и солнечный зайчик, нежащийся на потолке.
     -  Нинок! Ну, я пошел! - неожиданно ухает пустота за  стеной (коридор -
подводная  лодка  шиворот-навыворот,  ватерлиния  синей масляной краской  на
уровне уха). Такую  привычку  завел  себе юноша с  тех пор, как в  комнате с
видом на ощетинившийся сизым репейником стадион, Нина осталась одна. Сначала
шепот и поскребушки мытья, а затем бычий вопль отчаянного катания.
     Торс  римский, профиль  греческий,  а головка  слабенькая,  Калимантан,
остров Борнео.
     -  ..27, 28, 30 ,- есть, отзвенела перекличка  встревоженных предметов,
все здесь, все на  месте,  слушают невозмутимую капель  старого  будильника.
Самое время  накинуть халат и в рассеянии приятном отправиться на кухню, где
среди общих  плит  неразумные  осы  атакуют бурлящие  жидкости  и  неупругий
металл.
     Впрочем,  осьминожье  многоглазие  закипающего  кофе  пугает  полосатые
брюшки.  Белые  кружева  невесты-сгущенки  растворяются   в  черной   горечи
суженого. Классический марьяж - соединение противоположностей.

     Ну, что ж, не начать ли нам собираться?
     Ребра лжеколонн  делают  длинный  фасад  конторы похожим  на стиральную
доску.  Справа и слева  от вечно  сотрясающихся  дверей  в  ошейниках старых
покрышек алеет татарское мыло. Скучная серая чистота холла пахнет вымытыми и
высушенными  резиновыми  сапогами.  На  стене  коричневая  доска,  в  тесных
столбцах план-факт  виcлоухие цифры играют  в горелки. Нине на  второй этаж,
где  барская ковровая  дорожка и  черно-белые полуразложившиеся  от  времени
портреты мужчин в мундирах горных инженеров.
     Пыльные,   аппаратные   буркалы  производственников  не   проявляют  ни
малейшего интереса к летнему шелесту летящего льна.
     - Здравствуйте, - холодный зверек дверной ручки выскальзывает из ладони
и над головой нависает кисло-молочное лицо обладателя права подписи.
     - А, Нина Алексеевна. Пришли?
     - Пришла.
     - Ну, подождите.
     - Все прочел, все посмотрел, - бросает уже за спину, на ходу, этот куль
целинного центнера, на  улице вокруг  него всегда вьются птицы,  здесь же  в
конторе  никто  даже  полакомиться  не сумеет,  если напора  зерновой  массы
внезапно не выдержат швы.
     - Ниночка, здравствуйте.
     - Здравствуйте, Ольга Петровна.
     - А Чулков к Митяеву убежал.
     Поняла, догадалась, тропинок тут мало и все давно известны.
     Ладно,  посидим   еще  немного  среди   бесконечных   крестиков-ноликов
ведомостей  и квадратиков  морского боя счетов-фактур.  Рваните-ка "Яблочко"
баяны гроссбухов, в круг просятся каблучки печатей и штампов.

     - Ниночка, скажите,  а это правда,  что  вас  Андрей Васнецов  увозит в
Новокузнецк?

     Меня? Электротехник-жупардыса-жупардас?
     -  Вы  шутите, Ольга Петровна,  я  в сентябре  замуж выхожу за  Михаила
Боярского.

     - Нина, Нина, какая вы еще несерьезная девушка.
     Ох,  ох, совсем  плохой  Емеля,  вокруг  столько  передовиков, отличниц
соцсоревнования,  а  он  на  проезжую  циркачку  глаз  положил.  Не   иначе,
многотиражку  боевую украсил  заметкой о выдающихся успехах в быту  и личной
жизни. Теперь понятно на что  третий день уже загадочно намекает тусклая как
ржавый колющий предмет, тетенька-комендант дома приезжих.

     - Парит, будет  гроза,  -  миролюбиво сообщает Ольга Петровна,  нет  ни
бронепоезда, ни моторной дрезины на ее запасном пути.
     - Да, очень душно.
     От начальства Чулков  возвращается, привычно потяжелевшим килограмма на
три, четыре, словно из болота - весь в лягушках мешочков, валиков, складок.
     - Нина Алексеевна, заходите,- наконец кричит он из своего кабинета.

     - Извините, что заставил ждать.
     Вся ее отчетная  писанина, наскоро сшитые листы внеклассного гербария -
антемис, миозотис  сибериниус,  амортизация, баланс  -  как стопка  почетных
грамот в  самом  центре стола. На титульном  листе замерла пружинка знакомой
подписи. Ну и отлично.
     -   Я,   собственно,  одно   хотел   сказать,  если  надумаете   к  нам
распределиться, то вот телефон, звоните, письмо сделаем.
     Ладонь,  лопатой протянутая для рукопожатия, мокрая  и холодная.  Котят
они что ли сорок минут душили с Митяевым?
     Гроздья зеленых  самолетиков пригибают к земле проволочные ветви старых
кленов.  Никому не  нужный  урожай.  Стрекозье вино,  кузнечиковый  шартрез.
Насосы глотают угольную  пульпу, котлы закусывают большими брикетами черного
золота, ну, а ты, братец  чижик, где  твоя рюмочка, хрустальный наперсток  с
изумрудной искрой?
     Маленькая, белая тучка бочком, незаметно пытается переползти  с востока
на запад.  Фабричная труба, упершись в  небо строгим  указательным  пальцем,
велит немедленно вернуться на место за бурый отвал к мутным отстойникам.

     - Свиридова, вы если хотите задержаться, то заплатите, а с нелегалами у
меня разговор короткий - через милицию.
     Место   встречи  у  двух  тополей,  стерегущих  арки  яблоневой  аллеи.
Комендантша,  сухая,   как   скрипучая,   старая  ветка,  разводящая   вечно
шепчущегося за ее спиной караула.
     - Не волнуйтесь, милиция не понадобится.
     - Все вы так говорите.
     Легкомысленный солнечный  зайчик убежал кувыркаться в лугах и огородах,
комнату заполнили  ленивые тюлени синих вечерних  теней. На  школьном  дворе
размеренный мордобой  волейбола. Оплеухи  смачны и  выразительны,  словно на
балу в  дворянском собрании. Что же ты, дурачок, круглый, резиновый,  к даме
так грубо лез?
     Атлет-электромонтер  Учкудук,  город  Адис  Абеба,  возвращается  уже в
сумерках.  Голый по пояс,  багровый и мокрый, на груди цветет бархатная роза
олимпийской пыли. Ну?
     Тишина.  Чем он дышит, замерев,  там за дверью? Какие звуки застряли  в
его носоглотке? Ни? На? Но? Не?
     Жалкие  щелчки  и  хрусты позорного отступления завершает, как водится,
оглушительный  туш. Фальшивая бравада  ядреных, словно  целые  ноты  капель,
расшибающихся о кафель. Чистый - это хорошо.
     Нина выходит в коридор. Дверь душевой не закрыта. Гусеница мыльной пены
неспешно тащится  от  ключицы  к паху.  Глаз  обалдевшего  идиота  нарисован
циркулем, три концентрические окружности.
     До  чего  же  хорош   брусничный  сироп  предчувствия,  дробный   пульс
предвкушения  абсолютной  и  совершенной  банальности  результата.  Васнецов
стонет,  кусается  и  норовит переломать  кости, а,  насытившись, по-щенячьи
урчит.
     - Нина, ко мне, я, Нина...
     - Завтра, Андрей, все это завтра.
     От  зверского  грозового  перенапряжения  во  время   удара  обнажаются
замысловатые вены небес. Окно, конечно, следовало бы закрыть, но мелкую росу
капель так приятно слизывать с  губ.  Когда  буйство внезапного освобождения
сменяется простой и скучной необходимостью вылить на землю всю эту тяготящую
ночь  воду, к крыльцу подплывает автомобиль  с круглыми фарами-шарами донной
рыбы.
     Смотри, час тридцать, точно минута в минуту. Вот и все.
     Ну, что, в коридоре у двери спящего счастливчика поставить сумку на пол
и рявкнуть на всю пещеру дома приезжих - Андрюша, пока, я пошла? Страшно? Не
бойся,  ты честно заработал  свой последний денек раздувания щек, только  не
проспи.
     Капелла дождя с энтузиазмом  принимает  зонт в свою компанию. На заднем
сидении "волги"  очкастый  сынок  Чулкова  сопит,  обнявши детский,  смешной
рюкзачок.  Затылок  тщательно  завитой мамы  поблескивает  медью лака. Семья
улетает в Сочи.
     От аэропорта  до центра Южносибирска тридцать минут  автобусной тряски.
Через четыре часа Нина будет дома.






 
 
Страница сгенерировалась за 0.1509 сек.