Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Сергей Солоух. - Картинки

Скачать Сергей Солоух. - Картинки

        ХАМЕЛЕОН

     Пить брют,  сухое до горечи,  до  легкого  озноба, на мурашах-колесиках
пузырьков  в  горло в®езжающее пойло.  Теплое,  потому что из-за пазухи,  из
кармана самодельного водоизмещением один учебник без обложки. Взрывоопасное,
потому  что   прямо  из  бутылки,  из  зелени  военно-морского  перископа  и
воздушно-десантного окуляра.
     - Ты меня любишь?
     Почему нет? Лежа и стоя, с открытыми глазами и с закрытыми, тебя и всех
подобных тебе, ха, нелепый вопрос, который никогда не задает небо радующее и
ветерок нежащий, вода утоляющая и бутерброд  насыщающий, сама жизнь, занятая
сочиненьем сюжета, вся в желтом кружеве стружек завязки, белых нитях интриги
и разноцветном бисере невероятных ходов.

     - Ты меня любишь?
     - Конечно!
     В  такой день, как сегодня, невозможно, просто немыслимо кого-нибудь да
не любить. Стоя у пыльных  перил моста, отражаясь в чугунных  водах щукою  и
карасем, ногами  давя лепестки-экзамены  отцветшей розы  сессионных  тревог,
нужно непременно  губами ловить  что-то живое  и влажное,  синими бездонными
завораживать зеленое и радужное.
     - Леша, Ира, но что вы там?
     - Смоемся?
     Как? Прямо с моста? Мы, лишенные хвостов-стабилизаторов, с недостаточно
развитым  для ям и  ухабов воздушных вестибулярным аппаратом? А, впрочем, не
такая  уж и плохая идея, но нужно ждать ветра, буря могла бы нас прихватить,
ураган пригласить на тур вальса.
     - В бору, Ируся, голуба, ага?
     Там, на горе, мы превратимся  в запах черемухи,  в птичье  эхо и  хруст
желтых иголок хвои.
     - Веришь?
     Еще  бы, обязательно  веришь,  канцелярские чернила  сомнений давно уже
с®едены,  слизаны  с  измятых  варенников  губ.  Вишня,  клубника  -  чистый
рубиновый колер безоглядности.
     Гопник-трамвай,  цокая,  нос,  как  серую кепочку, лихо приподнимая  на
каждом  стыке,  обгоняет  отставшую парочку.  Кондуктор,  кормящийся  устным
счетом, привычно суммирует головы.
     Две,  пять  фонарных  столбов,  сорок метров,  еще  две  плюс две  и на
полкорпуса впереди только одна, итого - семь, четности нет, непорядок.
     Соображает.
     - Ну  что,  герой, - спросил Алексей Караваев Алексея  Петрова, - телка
сама в руки идет?
     Действительно.
     Должен  ли  сорвавший  легко,  беззаботно  летний  бутон  сочувствовать
неудачнику, всю зиму ждавшему набухания невзрачных почек? По желобам длинных
улиц, хрустя слежавшимися кристаллами, дыша серебром еще не упавших с небес,
ради чего сопровождал бедолага тонкорунную шубу?

     Иринка, Иришка  - дарил  имен  колокольчики,  чтобы вернулись  болотным
чмоканьем равнодушного "чао", и только?
     Получается так.
     - Ты понял, просто по-черному кинула.
     Кинула? Но разве  так  уж и  плохо,  что  ветрена и  непостоянна?  Если
немного  подумать,  то  это   как  раз  и   делает  жизнь   разнообразной  и
неутомительной.  Нет,  нет, очень  полезное  качество особи противоположного
пола,  ты просто как-то  неверно  шел на волну,  товарищ, и потому не  испил
шипучего  брюта  гребня. Но  все поправимо, не надо  отчаиваться, фатализм -
удел астрономов, тезка. Обычный же  невооруженный  глаз,  из®яны  счастливые
адаптации,  аккомодации  и  аберрации, даны нам как раз  для того,  чтобы не
расставаться с надеждой. В общем, я предлагаю попробовать.
     -  Ты  что,  рехнулся? Или,  в самом деле собрался сказать, подруга, ты
знаешь, сейчас Каравай к нам подвалит?
     Зачем говорить, есть вещи,  которые  нет нужды  портить несовершенством
выразительных средств языка. Их следует делать молча.
     - Петров! Комарова! Мы вас больше не ждем!
     Ау! Бежим, ускоряемся, слева  секундомер сердца, справа маятник бутыля.
Вверх, туда, где над центральным  быком коротышками толстых болтов сцепилось
плечо  правое с левым.  А потом вниз, ух,  догоним и налетим,  потараним над
зеленью отмелей того берега.
     - Два дурака!
     И  это   прекрасно,  ветер   в   головах,   свист,  порхание,  парение,
беззаботность  восходящих потоков и головокружительный штопор срыва.  Теперь
догоняйте вы! Света  и Дима, адью,  болид прошел между телами,  соединенными
слабым  сплетением рук, сорри, Таня и Витя, крепче об®ятия, вас лихо обходят
неизвестные игрек и икс справа и слева.
     - Темп, Леха, темп, Караваев, у-у-у-у-у!
     Ириша,  мы первыми  вступим на  вермишель,  ракушки и рожки молоденькой
травки, жаль, что ботинки каши не просят, пище  простой и вегетарианской  не
могут порадоваться тупоносые, пока мы дышим хвойным экстрактом, экологически
чистым продуктом жизнедеятельности иголок и шишек. Дышим и пьем, облизывая и
целуя скользкое горлышко, цедим теплые бусинки  пузырьков.  Тот, кто овладел
раньше  всех господствующей  высотой,  взобрался  по  крутому  склону скалы,
пожимая лапы всех встречных  корней и  веток,  упав под  сосну, имеет  право
отметить успех.
     - Есть возражения?
     - Нет!
     Тогда повторим для закрепленья.
     - Петров! Комарова! Слышите, нет? Хватит в прятки играть!
     Молчать,   конечно,   не   по-товарищески,   но  отозваться   физически
невозможно, все в деле, в работе и губыi, и языки. Даже глаза, но знаешь, ты
зря закрываешь зеленые, девочка Ира. Валяясь на крыше мира, чтобы чуствовать
себя небожителем, подобно Юпитеру пьющему и гуляющей Афродите надо смотреть.
Зырить.
     Вон за  рекой, которую режет носом-ножом,  по-справедливости делит весь
день трудолюбивый белый кораблик, желто-красные этажи летнего города.  Дома,
словно  стая собак, морды зарывших в пух тополей,  дремлют  на солнцепеке, и
только  ушки  башенок, хвостики  труб  стоят  привычно  торчком. Да еще реет
бульдожья  башка угрюмого учебного заведения,  подслеповатыми глазками  окон
пытается высмотреть, углядеть сбежавших питомцев.
     - Боишься?
     - Нисколечко.
     А этого, едва слышного хруста?  Лягушка - с места двумя  ногами?  Ужика
послеобеденные  потягушки? Но, что означает тогда топорик знакомого профиля,
чудеса в решете колючих веточек и шершавых листочков ближайших кустов?
     Если ресницы захлопают, я скажу, знаешь, мне стыдно быть жадным,  разве
могу  я присвоить  ветер  и  безраздельно  владеть  солнцем,  а  ты  неужели
побрезгуешь хмельной медовухой чувств лишь от того, что сменился бокал, ведь
главное, если подумать, главное - содержимое.
     - Лешка, мне здесь не нравится.
     Стой.  А,  впрочем,  давай,  сегодня день  кроссов и  ориентирования на
местности.   Американские  горки   дряхлого  песчаника  и  луна-парк   юного
растительного  покрова.  Какой аттракцион выбираешь?  Колокольню  в лесах  -
деревянный трамплин на ветру или же частокол лыжной базы в гамаке паутин?
     Чащу! Дебри! Потерянный азимут, крестик, пунктир.
     - Ты зачем мне показывала язык?
     - Я?
     - Ты! Кто же еще? Безответственная, абсолютно несерьезная барышня.

     А знаешь  ли,  большеглазая, что  в июньской траве  обитают  наредкость
коварные   черненькие   жучки,  мелкие   и  ужасные   переносчики  клещевого
энцефалита?
     - Да быть этого просто не может!
     Увы,  угроза  здоровью  слишком  серьезна,  доктор  просто  обязан  вас
осмотреть самым тщательным образом. И не надо сопротивлятся, это  в ваших же
интересах, мадемуазель,  поверьте. И еще,  как охотовед  охотоведу, дровосек
дровесеку, позвольте заметить, здесь,  перед  лицом  дикой природы,  имеющей
зубы, когти и длинные подвижные хоботки, в одиночку надеяться  выжить глупо,
наивно и  даже смертельно  опасно.  Поэтому, пусть  это  будет ни  к чему не
обязывающей любезностью,  но доктор,  по правде сказать, также  рассчитывает
быть осмотренным.
     - Серьезно? Тогда рискуешь остаться без пуговиц.
     - Почему?
     - Потому, что я их с наслажденьем откусываю!
     Какая  всоб®емлющая  тишина.  Лопнули  пружинки  механических  стрекоз,
раз®единились проводки электрических кузнецов, и  даже моторчики игрушечного
маломерного  флота,  словно  свежей,  сырой  нахлебавшись   воды,  тарахтеть
перестали там, внизу, на реке.
     В  чем смысл  тепла  и  покоя,  почему победную  точку хочется  сделать
отрезком, лучом? На  какой  странице, десятой, двадцатой,  если нанизывать и
нанизывать линейки и клетки, не размыкая рук, не отрывая губ, веревочка игры
легкомысленной станет удавкой, как утолить жажду и при этом не утонуть?
     Эх,  Каравай,  что  же  ты  бросил  собрата,  сукин  ты  кот?  Ножки не
тренировал,   географией   края  родного  не   интересовался,  в   топологию
заповедного бора вникать не хотел.
     -  Доброе утро, Ирина Ивановна.  Имеется предложение  дельное  - добить
закипающее вино.
     Щедрый остаток жидкости, перенасыщенной окисью углерода, располовинить.
Костяшки  золотых  булек  откинуть, освежающей горечью наполнить рот, нос  и
пищевод.
     - Леша, давай купим еще одну.
     Замечательная идея. По серым плитам песчанника спустимся  на исписанное
каракулями  трещин  асфальтовое полотно  дороги.  Жаль, что  арабский  мы не
понимаем. Зато в  роще будем опять валять дурака  под  тополями на скользкой
траве, если, конечно, кое-нибудь  семейство в  чащу  не забралось, чтоб всей
оравой терзать и мучить беззащитный воланчик.
     А потом, мы  пойдем по мосту над тяжелой  водой и  легкими суденышками,
вдоль  немытых перил и  полированных рельсов, а  хваты-трамваи  в бандитских
тельняшках окраины будут нас обгонять, демонстративно вихляя задами...

     - Руку!
     - А ты, между прочим, знаешь, что там на горе за кустами сидел  человек
и подглядывал.
     - Ну?
     - И хочешь скажу, кто это был?
     - Говори.
     - Караваев!
     - Правда? Надо же. Удивительный, редкостный негодяй!

 





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0442 сек.