Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Сергей Солоух. - Картинки

Скачать Сергей Солоух. - Картинки

        ЧЕЛОВЕК В ФУТЛЯРЕ


     Ночами,   под  речетатив   товарняков  и  скороговорку  транс-сибирских
экспрессов, ему снился  мотоцикл.  Свирепая зеленая железяка  с  самодельной
задней беседкой и ящиком-люлькой. Надо же, сумел ведь кто-то  поймать птенца
двухголового  змея-горыныча, связать,  спеленать,  прикрутить, привинтить  к
стальной раме под бомбочку бензобака, рычи, грохочи, плюйся  огнем  и дымом,
все равно заведешься, все равно повезешь!
     - Дядя Коля, дядя Коля, a он немецкий?
     - Турецкий!
     Дядя  Коля не любит соседского  пацана  Андрея. И родителей его и  всех
прочих  обитателей  шахтерской улочки, стекающей  черными бурунами  земли  и
шлака  от  подножия  водокачки  к  дырявой   ограде   сталинской  школы.  Он
отгородился  от них  желтыми  плахами без щелочек  и  просветов,  подслушать
можно, но подглядеть никак.
     Но и этого вполне... более чем, если честно сказать, достаточно.
     - Ишь  Юнкерсы полетели  Берлин бомбить,  - кажется трясется  весь дом,
ставни, тарелки,  кошка на  стуле  и  только  улыбка  на  лице отца  желта и
неподвижна. Его высота - терриконик. Вдоль болтливого жд полотна всю войну -
шесть  встречных составов,  злых  как  собаки,  дорога до черного  с  мокрым
флажком копра, шесть попутных, легких как  птицы, дорога домой. Три  заплаты
на кирзачи, да разок подшитые валенки, а трофеев никаких.

     Андрей провел к отцовской лестнице шпал перпендикуляр. Опустил от рыжих
залысин высокой насыпи вниз по улице Софьи Перовской  до встречи с тополиной
аллеей станко-инструментального. В техникуме ему уже никто  не мог запретить
трогать чугунные рамы. Шершавые буквы ДИП и колючие шестеренки эмблем.
     Вычертить  втулку и выточить,  но вложить  теплую не в  зеленоватый  от
масла подшипник, а в ладонь  с прорисованными пылью  черными линиями судьбы,
сделаться  на  миг  шатуном,  рычагом  огромного  механизма,  частью могучей
вибрации,  поймать  ровное  и  свободное дыхание здорового агрегата,  первая
передача, вторая, третья ...
     - Глебов?
     - Да.
     - Штангель кинь!
     На практике под полукруглой вороньей крышей Реммаша похожего на вокзалы
далеких  столиц  с  цифрами  в  полкирпича  над  аркой  ворот  1912  собирал
переносную шахтерскую лебедку "сучку". Небольшой, но уже со  смыслом и идеей
набор  шестеренок  в  корпусе,  с®емная  ручка отдельно.  Дурак, натурально,
последний дурак  мог так особачить  паскудным словцом это  сердце  стального
мира,  утраивающее силу рук  и  удесятеряющее ног, делающее силачом  любого,
богатырем, способным побеждать и отталкивание, и притяжение.
     Кто только в  из®еденном мышами и грибком общежитии  большого города не
смеялся над розовыми, с ежовым хрустом недельной безалаберности не знакомыми
щеками молодого специалиста, технолога Глебова.
     - Андрей Михайлович, сегодня танцы в клубе, не проводите?
     - Андрюха, нам ли жить  в печали, айда  в двадцатый, там Степанов таких
двух бикс привел, всему научат.
     Надо же, повезло,  даже  и не верится, окна комнаты смотрят на песочное
дно желтого корыта закрытого двора,  второй этаж и  створ в створ со  вторым
боксом, в  котором жирует  кремовая  "Победа", а  рядом  не  дуют  в  ус два
"Москвичонка". Если полтора года есть только  отцовскую  картошку, на работу
ходить  пешком и  не платить  разные  взносы,  можно  было  бы  и  не сверху
смотреть,   любоваться,   а  самому   холить   и  гладить,   открывать,  как
читанную-перечитанную  книжку, створку  капота  и, животом  ложась на крыло,
запускать руки в горячее, даже к утру невыстывающее нутро.

     А может быть, не одному просто надо копить, а вдвоем?
     Конечно, Вера работала в бухгалтерии, язык воздух  кроящей стали ей был
недоступен  и ровное дыхание ее еженощного забытья нарушить не могло цветное
видение  блестящих  от  масла  механических  сочленений,  но  зато   девушка
понимала,  что  ноль -  не фантазия экономного  булочника,  не  дырка, через
которую сифонит сквозняк, это цифра, производящая сотни в тысячи, а тысячи в
миллионы.
     - Согласны ли вы...
     - Согласен.
     - Распишитесь здесь.
     Когда родилась Света, завод дал  Глебовым квартиру. Край города, желтые
непрозрачные лужи, роща, рассеченная вдоль лентой  шоссе, поперек - просекой
ЛЭП, а двор  - прыщавый пустырь. Совершенная пустота, и это пришлось по душе
молодому отцу семейства,  значит не так уж и сложно  будет, там, на ничейной
земле, где лишь щебень и ветер, сначала вообразить, а время придет и сложить
прямо  напротив  под®езда  кирпичную   коробушку   для  друга,  которого  он
обязательно,  обязательно  встретит, узнает  однажды.  Настоящий  домик,  со
светом, ямой и маленькой дверкой в больших воротах.
     И снова, словно кто-то слушал  его молчанье,  вместо цеха  с токарными,
сверлильными  и  фрезерными,  большими, громоздкими,  бескрылыми  станинами,
лишенными  колес,  намертво  прихваченными дюймовыми гайками  к  неподьемной
мертвячине  по  самую  маковку в землю  зарытого бетона,  Глебову предложили
месткомовский кабинет. Его неизменный начальник  из замов шагнувший в  самы,
как обычно подтягивал за собой.
     - Да не умелец же я речи произносить.
     - Ничего, по бумажке у любого получится
     Ну,  а дальше, все  как обычно, довершила простая и  строгая геометрия,
после того, как справа поднялось ребро пятиэтажки, через год такое же слева,
замкнуть  прямоугольник уже  сама напросилась липкая мухоловка ленты битумом
соединенных крыш.
     Високосный  семьдесят второй  начался субботой,  это помнил  прекрасно,
ведь карточка, листочек голубенький с отрывного календарика жизни, выпала из
ящика  почтового тридцать  первого и надо было пережидать  три  дня шипучей,
трескучей елочной канители, потому что и касса, и магазин открывались только
третьего.
     Когда ехал  на  Ударников,  все думал,  какого  окажется  цвета.  Очень
почему-то не хотелось красную,  вроде той, доставшейся  Другову,  начальнику
сборочного, в самом  деле, вместо  того,  чтобы радоваться  и ходить с тихой
музыкой в голове, только  и будешь из-за "пожарника" дуться. Может  быть,  в
отпуск уйти, или отгулы взять, а то ведь испортят все остряки. Герои такие.
     Досталась вишневая,  карамелечка. Других и не было в этой партии, вышли
на  двор-стоянку,  выстроились рядком  восемь  кисочек, тронул одну,  только
коснулся и  больше  ни шагу. Эта!  Моя, даже не уговаривайте.  2101 -  белая
лодочка-птичка на звездном рубине. Ну, иди же ко мне, детка.

     Первые три месяц просто  под окном стояла, во-первых, тот же Другов  не
мог простейшую вещь сделать - ворота сварить,  а, во-вторых, хотел видеть ее
чистенькую, глазастенькую, неповторимую утром, вечером, днем, честное слово,
разная она при естественном и искусственном освещении.
     Где  и  когда  Дмитрий познакомился  со  Светой,  Андрей Михайлович  не
спрашивал. В клубе,  кажется. Конечно, не он ли сам подписывал серые  вороха
смет каких-то праздничных концертов  и вечеров отдыха с лимонадом и танцами?
Света  заканчивала четвертый  курс, а  у  Дмитрия  уже  был диплом и он  год
отработал мастером в литейном.
     Собственно,  запомнился  он   Глебову  по  какому-то  субботнику,  этот
чубастый, командовавший  погрузкой  металлолома, обычно шумной,  бесшабашной
бестолковщиной, когда в  лодочку кузова бухается все, что можно забросить, и
опускается  все,  что  способен  подцепить  крюк.  Практическое  занятие  по
гражданской обороне. Тема: "Враг не прорвется к нашей  столице, танки его не
пройдут".
     У паренька  же порядок  наблюдался  буквально образцовый.  Вдоль бортов
рыжие  рыбы  разновеликих  труб, голова  к  голове,  аккуратные, чинные, уже
готовые  превратиться  в  автобусы и корабли.  В центре,  мирным,  ухоженным
стадом огрызки ферм, гнутых каркасов, дырявых ящиков, полных, однако, всякой
годной к переплавке рванины и мелочовки.
     "Уважает  вещь,"   -  подумал  тогда  Андрей  Михайлович,   -  "вечный,
нескончаемый  кругооборот металла, его  красную весну, синее  лето  и желтую
осень, ухватывает суть."
     - Красиво работаешь, Лосев.
     - Не красиво скучно!
     - Ну, ну.
     Он и  Вере понравился,  когда привела  его Света  домой однажды зеленым
субботним вечером, понятно  зачем.  Но тут глупости, совсем другое. Конечно,
чуба  волна,  глаза,  словно  из  песни быстрой,  которую  исполняют  латыши
какие-то,  что ли, в радиостудии  рабочего  полдня.  Лен,  лен  ...  ,  нет,
сказка-быль  и  руки-крылья - вот  отчего молоточки  в висках и иголочки  за
ушами, только марш этот старый исключительно в день авиации передают.

     Зато на свадьбе,  когда булек уже никто не считал, подошел к ребятам из
самодеятельности своей же заводской:
     - Знаете? Сможете?
     - Попробуем.
     И сыграли.
     - Ты что, никак пилот у нас, Михайлыч?
     Пилот  не  пилот,  только вот дом  отцовский  продали,  соседа  Николая
Усачева сгорел, и вообще на этом месте теперь кирпичное здание УВД,  а очки,
те самые,  в которых  прыгало  солнце утром  воскресным,  когда  дядя  Коля,
кожаный  оперуполномоченный, громыхая  вдоль улицы, ставни расстреливая,  на
рыбалку катил, Андрей хоть сейчас, желаете?, может нарисовать.

     В гараж  Дмитрий попросился  сам. Дня через три, наверное, после своего
переезда к Глебовым.
     Руль как-то по-щенячьи попискивать стал на поворотах, давно уже причем,
но  с  этой  свадьбой  запустил хозяйство  Андрей  Михайлович, чуть  было  в
наездника не превратился.
     - Можно мне с вами, папа?
     - Собирайся.
     Как он  хвалил  лапочку, и в яму  спускался, и заглядывал  под капот, и
вставал на колени.
     - Двенадцать лет! Просто не может быть!
     До   того  зять  растрогал,  что  разрешил  ему,  русоголовому,  Андрей
Михайлович,  и руль снять, и захворавший  подрульный  переключатель, правда,
лечил,  литолом кормил пищалку лично, но потом опять же  позволил собрать, а
после, самое-то  главное, дал голубушку  попробовать на ходу. Сели  вдвоем и
сделали кружок по двору.
     - Ну, здорово! Просто не верится.
     - То-то!
     И такое настроение  накатило,  какое  может быть  и бывало только когда
мальчишкой лежал, затаившись на крыше отцовской стайки.
     - Вера, а налей-ка ты нам  с  зятьком  по пятьдесят под пельмешки. Грех
такие есть по-сухому.
     А ночью проснулся, и второй раз, и третий, и четвертый.
     - Да что с тобой сегодня, Андрей?
     - Спи, ничего.
     Разве  он  мог рассказать, об®яснить, передать ей или кому-то  еще, все
отчаяние и  мрак  беспросветный этой навязчивой, обрывающей  дыханье  и  сон
картины  -  в сиреневом киселе рассвета на  черной кожаной беседке зеленого,
неповторимого, единственного на всем белом свете мотоцикла не  ты  сидишь, а
какой-то другой, юный, во весь рот улыбающийся человек.

 






 
 
Страница сгенерировалась за 0.1305 сек.