Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Павел Вежинов. - Измерения

Скачать Павел Вежинов. - Измерения

    Все дело в том, что я любил  бабушку  и  верил  ей.  Независимо  от  ее
предсказания. Казалось, это у  меня  врожденное,  как  бывают  врожденными
вкусы,  предпочтения,  даже  любовь.  Поэтому  я  ринулся  в  биологию   с
необычайным воодушевлением. В те годы это была весьма скромная  наука,  ее
уровень отнюдь не обещал возможностей, открывшихся перед ней в наше время.
К тому же  мой  профессор,  прости  меня  господи,  был  человек  довольно
ограниченный. И все-таки студентом  я  был  отличным.  Как  и  брат,  я  с
легкостью выучил несколько иностранных языков, много и с растущим из  года
в год увлечением читал. Так что в конечном счете оказалось, что я знаю все
новое в биологии гораздо лучше своего профессора, который еле разбирался в
одном немецком. Я  таскал  ему  научные  журналы,  ежегодники,  доклады  и
охотно, без какой-либо задней мысли переводил  ему  все  это.  Бывало,  мы
часами с ним спорили,  вернее,  не  спорили  -  он  отрицал  все,  что  не
укладывалось в его ограниченные представления. Сам я не любил спорить. Для
меня научной  истиной  являлось  только  то,  что  доказано.  Несмотря  на
молодость, я  прекрасно  понимал  профессора,  который  зубами  и  когтями
защищал  свой  крохотный  научный  капиталец,  свою  тощую  сберегательную
книжку. А унылое профессорское чванство не позволяло ему взять то,  что  я
предлагал ему абсолютно даром.
   Второй своей специальностью я выбрал зоологию. Я всегда любил животных,
а изучая их, полюбил еще больше. Меня все больше поражало  их  физическое,
по  сравнению  с  человеком,  совершенство   и   законченность.   Полнота,
оправданность  и   осмысленность   их   существования.   И   особенно   их
тождественность с природой, хотя она гораздо чаще несет  им  не  жизнь,  а
смерть. Но это уже другой  вопрос.  Говоря  о  животных,  я  только  хотел
коснуться наших  дел.  В  течение  нескольких  лет  я  внимательно  изучал
поведение животных во время землетрясения. И саму сейсмологию, разумеется.
Меня поразило, как много животных угадывает начало землетрясения.  Вернее,
предчувствует его. Проблема показалась мне не такой сложной. Землетрясения
- не внезапный  инцидент,  а  продолжительный  процесс,  когда  накопление
определенных факторов в критический момент приводит к катаклизму. У  этого
процесса есть свои скрытые  приметы,  которые,  к  сожалению,  придуманные
человеком приборы пока не  научились  распознавать.  Но  у  животных  есть
органы, которые у человека или  вообще  отсутствуют,  или  переродились  и
отмерли  за  ненадобностью.  Взять,  например,  удивительную   способность
животных к ориентированию. Почему бы им не иметь еще какого-нибудь органа,
предчувствующего  землетрясение,  особенно  тем,  кому  оно  больше  всего
угрожает, например, пресмыкающимся или крысам?
   И разве не могло быть, что у моей  бабули  тоже  сохранился  какой-либо
подобный атавистический орган? Я был склонен поверить в это. К тому же мне
не хотелось отказываться от ее предсказания.
   Должен заметить, что я человек вовсе не тщеславный и  отнюдь  не  жажду
поклонов. Скорее, я сам поклонюсь первым, чтобы избежать этой малоприятной
церемонии. И все же можно ли назвать настоящим ученым человека, который не
мечтает открыть что-либо новое и неповторимое? Пусть даже на первый взгляд
скромное и незаметное, вроде открытия Менделя с  его  маленькими  смешными
горошинами.
   Пока я учился,  вторая  мировая  война  как-то  незаметно  закончилась.
Многим и в голову не приходило, что отныне нам  предстоит  жить  совсем  в
ином мире, коренным образом отличающемся от прежнего. На первый взгляд  на
моей судьбе война тоже не отразилась. Как студент,  я  был  освобожден  от
военной службы. Солдатскую форму мне пришлось надеть  только  в  самом  ее
конце, когда меня мобилизовали на какие-то краткосрочные курсы. Наша семья
тогда жила уже в Софии. Как обычно, и на сей раз колесо  судьбы  повернула
бабушка. Ее беспокойный дух, а может, и ее одиночество  решили  вопрос.  К
тому времени отец просто изнемогал в Пловдиве.  Конечно,  он  умел  варить
чудесный кофе, но что можно сварить из цикория?  Война  совершенно  лишила
нас настоящего кофе.
   - Послушай меня хоть раз, сынок! - говорила отцу бабушка. -  Почему  бы
нам не переехать в Софию к детям?
   - А что я там буду делать? - мрачно спросил отец.
   - А тут что ты делаешь? Что-нибудь да найдется.
   Но отец долго не мог решиться. Решительностью он никогда не  отличался,
а с возрастом вообще стал боязлив, как ребенок.  Как  это  обычно  бывает,
помог им случай. В Софии скончался двоюродный брат отца, сын  деда  Лулчо.
Вдова  не  могла  справиться  с  таким  чисто  мужским  предприятием,  как
парикмахерская - бабушка упорно называла ее цирюльней, - и предложила отцу
войти в дело на весьма выгодных условиях: половина  доходов  ей,  половина
ему. Отец наконец согласился, хотя и не очень охотно. Это занятие казалось
ему унизительным, холопским. Но бабушка была непреклонна.
   Так отец стал брадобреем. В сущности, это была вершина его  карьеры.  К
моему удивлению, он очень скоро научился стрижке и бритью. Быстро приобрел
неплохую клиентуру, впервые в карманах у него завелись  деньги.  Все  были
довольны этой метаморфозой, кроме брата. Согласитесь, быть  сыном  мелкого
цирюльника не слишком блестящая рекомендация для преуспевающего дипломата.
К тому времени брат получал уже большое жалованье и сам вызвался содержать
отца,  если  тот  бросит  свое  убогое  ремесло.  Но  отец   категорически
отказался. У него тоже была своя гордость, в подаяниях он не нуждался.
   Но  эта  хорошая  жизнь  продолжалась  меньше  двух  лет.  Американские
"летающие крепости" все чаще стали кружить над  Софией,  пока  наконец  не
обрушили на город свой смертоносный груз. Это  произошло  10  января  1944
года, во время так называемой  "большой"  бомбежки,  хотя  остальные  тоже
трудно назвать малыми. Особенно велик  был  страх  -  не  страх,  ужас,  -
вызванный этим апокалипсическим бедствием. Дневная  бомбежка,  как  я  уже
говорил,  застала  брата  на  операционном  столе  и  кончилась  для  него
трагически.  А  наши  даже  не  дали  себе  труда  укрыться   в   убежище,
находившемся в ста шагах от дома.  Подумали,  что  самолеты,  как  всегда,
направятся в Плоешти бомбить нефтеперегонные заводы. И  началось  то,  что
потом все называли адом. Впрочем, какой ад? Те, что в аду, по крайней мере
не дрожат за свою жизнь. А к страданиям  люди  привыкают  быстрее,  чем  к
радостям.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1052 сек.