Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Научно-фантастическая литература

Павел Вежинов. - Измерения

Скачать Павел Вежинов. - Измерения

   - Прозвище у нас такое... С незапамятных времен. Еще с тех  пор,  когда
мы не были православными...
   Кем мы были до того, как стали православными, осталось для меня тайной.
Портрет все-таки не живой человек, чтобы  спрашивать  его  обо  всем,  что
придет в голову. Слова  доходили  до  меня  будто  обломки,  которые  море
выбрасывает на берег. По куску обгоревшей мачты нужно было судить обо всем
корабле. Могу  только  предположить,  что  дед  был  родом  из  чипровских
католиков, которые после разгрома Чипровского восстания  [имеется  в  виду
восстание болгар против османского владычества  в  1688  г.  с  центром  в
г.Чипровец (Северо-Западная Болгария)]  расселились  по  всей  стране.  Но
бабушка Петра объясняла прозвище гораздо проще. Оно, по ее  словам,  пошло
от детской игры в орехи. Самый большой орех  полагалось  выбить  из  кучки
первым. В него все и целились. Этот орех и доныне в наших  краях  называют
"гуга". Правда, кто знает, наши ли мужчины получили прозвище от орехов или
наоборот.
   Дед был  человек  зажиточный,  торговал  скотом,  даже  поставлял  овец
турецкой армии, то есть, как  тогда  говорили,  был  "джамбазин".  Он  сам
закупал их в панагюрских селах, а больше всего  -  в  Петриче,  откуда,  в
сущности, и пошел наш род. Потом через  горы,  реки  и  броды  гнал  их  с
несколькими помощниками до самого Стамбула.  Тяжкое  и  трудное  это  было
занятие, опасней его, пожалуй, не было во всей Османской империи.  Бабушка
до конца жизни хранила его "китап", своего рода разрешение ездить верхом и
носить оружие. Без этого ни одна овца не попала бы в турецкую армию.
   Несмотря на свое суровое ремесло, дедушка Манол, как  видно  по  всему,
был человеком добродушным. А за столом с  родичами  и  приятелями  -  даже
веселым. Стоило ему выпить несколько чарок,  и  белые  его  щеки  начинали
алеть, словно маки. "Отчего это у тебя такие щеки, Манол?" -  посмеивались
приятели. "От турецкой крови! - беззлобно отвечал дед. - Если ее вдруг  из
меня да выпустить в Тополницу - в речке кровавая вода потечет".
   Впрочем, я, кажется, слишком увлекся дедом, хотя он вполне  заслуживает
доброго слова.  Но  ведь,  как  я  уже  упоминал,  эта  небольшая  хроника
посвящена бабушке, бабушке Петре, самой удивительной, самой невероятной из
женщин, которых я встречал в жизни. А она была простой крестьянкой из села
Мечка [Мечка - медведь (болг.)], которое до сих пор зовется этим  чудесным
именем. Съездить в это село я так и не собрался. Впрочем, не очень-то  мне
верилось, что бабушка именно  оттуда.  Все  связанное  с  ней  странно  и,
пожалуй, даже необъяснимо. Взять хотя бы ее появление  в  Панагюриште.  До
самой смерти она ни разу не упомянула ни об отце, ни о матери. Не  было  у
нее ни метрического, ни брачного свидетельства, так что я  даже  не  знаю,
как ее по-настоящему  звали.  Да  и  не  очень-то  стремился  узнать,  мне
почему-то казалось, что излишнее любопытство оскорбит ее память.
   Впрочем, кое-кто из родичей постарше поговаривал, что бабушка вовсе  не
из Мечки. Места там глухие, в селах все друг друга знают. Отец шутил,  что
дед Манол  похитил  себе  жену  у  каракачан  [представители  грекоязычной
этнической  группы  Балканского  полуострова;  занимаются  преимущественно
овцеводством и ведут полукочевой образ жизни]. Мне эти шутки не нравились,
хотя, пожалуй, они были не лишены оснований.  Когда  бабушка  появилась  в
Панагюриште, в ее длинные, до пояса, косы были вплетены бусы  и  множество
медных и серебряных монет, каких мечкарские девушки в то время не  носили.
Сукман у нее был узкий, прямой, без складок. Не то чтобы я  стыдился  быть
каракачанским потомком, просто это  неверно.  Бабушка  Петра  говорила  на
чистейшем и благозвучнейшем болгарском языке, на каком и поныне говорят  в
пустеющих  панагюрских  селах.  Дед  привез  ее  на  своем  гнедом   коне,
лоснящемся и злом, как осенний стручок перца. Она сидела  за  его  спиной,
выпрямившись, по-мужски обхватив ногами могучий круп лошади,  так  что  ее
тоненькие, почти детские ноги в лиловых вязаных чулках видны были почти до
самых колен. Она была такой  маленькой  и  худенькой,  что  люди  поначалу
просто не поняли, кого это привез Манол - то ли девушку, то  ли  мальчика.
Показалась она им слишком смуглой, почти желтой, одним словом,  дурнушкой,
годной разве что в служанки, а уж никак не в жены. Сокрушались люди: Манол
- человек богатый, ученый, полсвета объездил, каких  только  людей,  каких
женщин не видывал - от черкешенок до белолицых полнощеких банатчанок, а на
что польстился. В те времена, если девушка была не  в  теле,  не  кровь  с
молоком, как говорится, ее и за девушку-то не считали.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.1063 сек.