Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Фэнтези

Игорь Гергенредер. - Парадокс Зенона

Скачать Игорь Гергенредер. - Парадокс Зенона

8


     На востоке небосклон стал  бледно-лимонным,  пониже проступали все ярче
ало-розовые тона,  и вот из-за крыши казармы вырезался огненный край солнца.
Рассвет так и  дышал весенней благодатью, хотя в  воздухе неистребимо стоял,
сейчас по-особенному резкий и прогорклый, душок сгоревшего пороха. Казармы и
училище  единым махом  заняты  отрядом  Лукина.  Красногвардейцев  захватили
спящими,  было  немало в  стельку пьяных,  удрать  не удалось  почти никому.
Восемьсот пленных!
     Штабс-капитан  Двойрин  со  своими  людьми  ударил по  дружине  главных
железнодорожных  мастерских,  погнал  ошарашенных  со   сна,  запаниковавших
рабочих. Они  рассеялись  и  без труда оторвались  от преследователей  -  уж
слишком  тех было мало. Это вскоре заметили командиры и  энергично принялись
собирать дружину.
     Между тем отряд, в котором был Иосиф, окружил громадный пятиэтажный дом
купца  Панкратова,  где  нынче  располагался губернский  ревком  под охраной
доброй  сотни  матросов.  Надо  было  идти на  штурм, но  в  тылу  навязчиво
скапливалась рабочая дружина.
     Боевики Двойрина,  имея  два  ручных  пулемета, перекрыли  на  ее  пути
несколько улиц.  Опытные, умелые городские  партизаны, эсеры истребительными
нападениями мытарили красных. Но тех больше раз в шесть. Дружина двинулась в
широкий охват, занимая здания и дворы на флангах у боевиков.
     Когда, казалось, глядела в упор безнадежность, подоспела казачья  сотня
из станицы Павловской. Запаренные кони  мокрели в пахах,  на ременных шлеях,
стекая, клубилась пена.
     Оставив  лошадей  коноводам, станичники - обстрелянные, выматеревшие на
мировой войне -  атаковали красных в  пешем  строю, проредив и смяв дружину,
прогнали ее на окраину, за железнодорожное полотно.

 

     ...Осадившие  ревком  белые  рванулись  к зданию - во  всех  его  окнах
замелькало пламя:  стена  превратилась в сплошняк разящих взблесков. Матросы
били из винтовок, маузеров, кольтов, садили из станковых и ручных пулеметов,
швыряли  гранаты.  Иосиф   будто   попал  в  сгусток  продымленной,  страшно
сдавленной атмосферы, которую кошмарно сотрясал непрерывный гремящий треск.
     Плескучий взрыв гранаты кинул его на спину. Иглы боли, звеня, вонзились
в  ушные перепонки. На минуту он  ослеп: в  глазах пошли  багровые,  желтые,
синие блики...
     Потом смутно помнилось: он, кажется, катился по земле, вскочил...
     Опомнился  в пространстве,  недосягаемом для пуль  -  визг свинца  рвал
воздух рядом, за углом. Он прижимался спиной к стене - Козлов держал его под
мышки и усердно встряхивал. Жуткая оторопь не отпускала, Иосиф безудержно бы
закричал - но  кровь  сокрушительно стучала  словно  в самом  горле.  Это не
давало издать ни звука.
     Кто-то пожаловался с раздирающей мукой:
     - Не могу я больше... убьют.
     Это Пузищев.
     - Да кто  тебя убьет?!  - вскричал Истогин звонко, горячечно,  будто  у
него  был жестокий жар.  Воспаленные глаза ни на  ком не  останавливались  и
словно смотрели на что-то свое, другим не видимое.
     В двадцати шагах,  на подступах к  ревкому,  лежали мертвые. А Иосиф  и
остальные, кто отступил, уставили  приклады воронеными оковками в  панель и,
вцепившись  в  стволы,  висло  опирались  на  ружья. Двое  держали  с  боков
командира: кровь выступала сквозь шинель во  всю грудь, капала на утоптанный
влажно-глянцевый снег. Командир потянулся вниз, выдавил задышливо:
     - Пусти-и-те...
     Его опустили наземь. Он беспокойно шарил вокруг себя руками, потом вяло
положил одну руку на грудь и стал недвижим.
     Вдруг  размашистый голос, сочный, недовольно-тягучий,  колебнул сникшее
сборище. Выпрямились, задвигались, образовали  ряды. На солнце сизым  острым
огнем  переблеснули  штыки.  Подполковник Корчаков сердито-насмешливо, густо
гудел:
     - Домик не за-а-нят! Мне эта картина не нравится.
     Приземистый,  в полушубке, опушенном в бортах пожелтевшим каракулем, он
выглядит  широким,  как  пень  столетней  лиственницы. Под его началом  была
отбита у  противника батарея, и в эти минуты деловые, в  малиновых  погонах,
артиллеристы  выкатывали пушку на перекресток. Вот она судорожно подпрыгнула
-  коротко,  будто   давясь,  выметнула  длинный  сгусток  пламени:  в  доме
Панкратова,  вверху,  жагнуло громом, от стены поплыла  плотная  пыль,  окна
выкинули дымное облако. Посыпалось, всплескиваясь на тротуаре, стекло .
     Корчаков  приказал  выдвигаться к  ревкому; по  окнам повели прицельную
стрельбу с колена.
     Иосиф  увидел,  что  лица кругом  него  разительно  изменились  -  став
прямодушно-смелыми.  Его  самого  так  и   взвивало  неведомо-новое  чувство
какого-то  страстного  душевного  всесилия.   Он  встал  на  простреливаемом
пространстве. Заметил лишь сейчас, что пола его шинели разорвана, машинально
тряхнул - из прорехи выпал осколок гранаты.
     Корчаков, держа одной рукой карабин,  другой помахивая в такт движению,
побежал к  ревкому твердой скользящей побежкой. За  ним - молча  и страшно -
хлынули все...
     Несколько молодцов, обогнав его, ворвались в здание, где никто в них не
выстрелил,  взбежали по лестнице  на третий этаж,  схватили  одного, другого
матроса  и,  подтащив  их,  слабо  сопротивляющихся,  к  окну, выбросили  на
тротуар.
     В  коридорах, полных махорочного дыма, пыли, остывших пороховых  газов,
толпились матросы  с  поднятыми  руками. Поток  сломленных,  виновато-тихих,
отупевших и безвольных скатывался по лестнице.
     Козлов и его  спутники  хотели  пить,  они  врывались  в  комнаты,  ища
умывальник, графин воды. Вдоль стены скользнул и при виде белых прилип к ней
мужчина  в кожаном, шоколадного цвета жакете, в таких же штанах  и в кожаной
же,  блином, фуражке.  Иосиф  взглянул  на  его ботинки: внимание  почему-то
отметило на них одинаковые утолщения над выпиравшими большими пальцами.
     Человек  со  стеснительной  ласковостью  в  глазах  слегка  двинулся  к
Евстафию Козлову:
     - Здравствуйте... мне знакомо ваше лицо... Вы стихи пишете?
     Козлов неожиданно смешался:
     - Пишу...
     -  Вот видите! А  я -  сотрудник  газеты. Она  не была большевицкой, но
большевики сделали. Мне предложили  остаться, я остался - ради пайка.  Детей
четверо...
     У Евстафия вырвалось:
     -  Понимаю. -  В голове у него  сейчас  царили его  стихи  и  неизменно
связанные с ними сомнения, страхи. Во  взгляде появилась неопределенность. С
дружелюбно-отсутствующим видом  он сказал незнакомцу: - Но где вы могли меня
видеть?.. Я из Бузулука.
     Тот затоптался, в суетливой покорности сдернул с головы "блин".
     -  У меня  тут  никого, кроме вас...  - Подстриженные под бобрик волосы
сально блестели, губы длинного рта были плоскими и бескровными.
     Иосиф просительно сказал ему:
     - Наденьте вашу фуражку.
     - Благодарю вас! Спасибо  вам!.. - с горячими, с  моляще-благоговейными
нотками воскликнул мужчина, улыбчиво обращаясь к  Двойрину:  -  Видите ли,на
редакцию выдали кожу - я и польстился.  А теперь в этом костюме  меня примут
за чекиста. Казаки и слушать не станут - изрубят. Помогите...
     Козлов и его друзья в замешательстве переглядывались.  Истогин высказал
мысль:
     - Отведем к полковнику.
     Молодые  люди,  окружив  незнакомца,  вышли  с   ним,   принявшим   вид
скромно-озабоченный,  но  независимый,  из  замызганного  здания.  Повстанцы
глядели  кто с любопытством, кто привычно-равнодушно на человека в одежде из
дорогой кожи: какую-то важную птицу ведут в штаб.
     На углу Козлов остановился, помявшись, взял Истогина за локоть:
     - Полковник станет слушать? Прикажет его к другим пленным. А там конвой
как увидит...
     - А то не ясно, что так оно и будет! - усмехнулся Пузищев.
     Иосифа  пронизала жалость к человеку, который только что так благодарил
их - за что? Его будут рубить шашками...
     - Димитрий,  вы такой добрый, сердечный,  понимающий!  Вы способны  так
преданно любить...
     В красивом лице Истогина чуть забрезжил огонек. Потом глаза сощурились,
и стали видны лишь сошедшиеся темные ресницы.
     Они  стояли  в двух шагах от  арочного хода, что вел в  какой-то  двор.
Димитрий кивнул -  спутники  вошли  за  ним под арку. Он  спрашивал мужчину:
знаете этот двор? он проходной?
     - Да-да...
     - Идите!
     Тот торопливо поклонился и побежал.
     Это был председатель губернской ЧК Рывдин, расстрелявший к тому времени
сотни  людей. Убив бывшего  председателя городской думы Барановского, Рывдин
приказал  вышвырнуть из квартиры без вещей вдову  со слепым стариком-отцом и
троих детей, младшему было пять лет.






 
 
Страница сгенерировалась за 5.6208 сек.