Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Классическая литература

Владимир Набоков. - Незавершенный роман

Скачать Владимир Набоков. - Незавершенный роман

      Нынешний  король (в прошедшем обозначим его по-шахматному)
приходился старику племянником, ив начале никому не мерещилось,
что племяннику достанется то, что законом сулилось сыну  короля
Гафона,  принцу  Адульфу.  народное,  совершенно  непристойное,
прозвище   которого   (основанное   на   счастливом   созвучии)
приходится  скромно  перевести  так:  принц  Дуля.  Кр.  рос  в
отдаленном замке под надзором хмурого и тщеславного вельможи  и
его  мужеподобной жены, страстной любительницы охоты,-- так что
он  едва  знал  двоюродного  брата  и  только  в  двадцать  лет
несколько  чаще стал встречаться с ним, когда тому уже было под
сорок.

     Перед нами дородный, добродушный человек, с толстой шеей и
широким тазом, со щекастым,  ровно-розовым  лицом  и  красивыми
глазами   навыкате;   маленькие  гадкие  усы,  похожие  на  два
иссиня-черных перышка, как-то  не  шли  к  его  крупным  губам,
всегда  лоснящимся,  словно  он  только  что обсасывал цыплячью
косточку, а темные, густые, неприятно пахнущие  и  тоже  слегка
маслянистые  волосы  придавали  его  большой, плотно посаженной
голове какой-то не  по-островному  франтовской  вид.  Он  любил
щегольское  платье и вместе с тем был, как papugh (семинарист),
нечистоплотен; он знал толк в музыке, в ваянии, в  графике,  но
мог  проводить  часы  в  обществе  тупых,  вульгарных людей; он
обливался   слезами,   слушая   тающую   скрипку    гениального
Перельмона,  и  точно  так  же  рыдал, подбирая осколки любимой
чашки; он готов был чем  угодно  помочь  всякому,  если  в  эту
минуту  другое  не  занимало  его,-- и, блаженно сопя, теребя и
пощипывая жизнь,  он  постоянно  шел  на  то,  чтобы  причинить
каким-то  третьим  душам,  о существовании которых не помышлял,
какое-то далеко превышающее размер  его  личности  постороннее,
почти потустороннее горе.

     Поступив  на двадцатом году в университет, расположенный в
пятистах лиловых верстах от столицы, на берегу серого моря, Кр.
кое-что там услыхал о правах наследного принца,  и  услыхал  бы
гораздо  больше,  если  бы не избегал всех речей и рассуждений,
которые могли  бы  слишком  обременить  его  и  так  не  легкое
инкогнито.  Граф-опекун,  навещавший  его  раз в неделю (причем
иногда приезжал в каретке мотоциклета,  которым  управляла  его
энергичная  жена),  постоянно подчеркивал, как было бы скверно,
скандально,  опасно,   кабы   кто-нибудь   из   студентов   или
профессоров  узнал,  что  долговязый, сумрачный юноша, столь же
отлично  учащийся,  как  играющий  в  vanbol  на  двухсотлетней
площадке  за  зданием  библиотеки,  вовсе  не  сын нотариуса, а
племянник  короля.  Было  ли  это  принуждение  одним  из   тех
несметных  и  загадочных  по своей глупости капризов, которыми,
казалось, кто-то неведомый,  обладающий  большей  властью,  чем
король  и  пеплерхус  вместе  взятые,  зачем-то  бередит верную
полузабытым  заветам,  бедную,  ровную,  северную  жизнь  этого
"грустного  и  далекого"  острова, или же у обиженного вельможи
был  свой  частный  замысел,  свой  зоркий  расчет  (воспитание
королей почиталось тайной), гадать об этом не приходилось, да и
другим был занят необыкновенный студент. Книги, мяч, лыжи (в те
годы  зимы  бывали  снежные),  но  главное -- ночные, особенные
размышления у камина, а  немного  позже  близость  с  Белиндой,
достаточно  заполняли  его существование, чтобы его не заботили
шашни   метаполитики.   Мало   того,   трудолюбиво    занимаясь
отечественной  историей,  он  никогда не думал о том, что в нем
спит та же самая кровь, что бежала по  жилам  прежних  королей,
или  что  жизнь, идущая мимо него, есть та же история, вышедшая
из туннеля веков на бледное солнце. Оттого  ли,  что  программа
его  предмета  кончалась  за  целое  столетие  до  царствования
Гафона,  оттого  ли,  что   невольное   волшебство   трезвейших
летописцев  было  ему  дороже  собственного  свидетельства,  но
книгочий в  нем  победил  очевидца,  и  впоследствии,  стараясь
восстановить утраченную связь с действительностью, он принужден
был   удовлетвориться  наскоро  сколоченными  переходами,  лишь
изуродовавшими  привычную  даль  легенды  (мост  через   Эгель,
кровавый мост через Эгель...).





 
 
Страница сгенерировалась за 0.2303 сек.