Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Классическая литература

Владимир Набоков. - Незавершенный роман

Скачать Владимир Набоков. - Незавершенный роман

     Однажды  итальянец  уединился  с   Фальтером   в   комнате
последнего  и, так как был сердцевед опытный, в роговых очках и
с платочком в грудном карманчике, .по-видимому, добился от него
исчерпывающего ответа о причине его  ночных  воплей.  Вероятно,
дело  не  обошлось без гипнотизма, так как Фальтер потом уверял
следователя, что проговорился против воли и что ему было не  по
себе.  Впрочем,  он  добавил,  что  все равно, рано или поздно,
произвел бы этот опыт,  но  что  уж  наверное  никогда  его  не
повторит.  Как  бы  то  ни было, бедный автор "Героики Бeзумия"
оказался  жертвой  Фальтеровой  медузы.  Так   как   задушевное
свидание  между  врачом  и  пациентом неестественно затянулось,
сестра Фальтера, вязавшая серый шарф на террасе и уж  давно  не
слышавшая  разымчивого,  молодецкого  или  фальшиво-вкрадчивого
тенорка,  невнятно  доносившегося  вначале   из   полуоткрытого
окошка,  поднялась  к  брату, которого нашла рассматривающим со
скучным любопытством рекламную  брошюрку  с  горко-санаторскими
видами,  вероятно  принесенную  врачом, между тем как сам врач,
наполовину съехавший с кресла  на  ковер,  с  интервалом  белья
между  жилетом и панталонами, лежал растопырив маленькие ноги и
откинув бледно-кофейное лицо, сраженный, как потом  выяснилось,
разрывом   сердца.  Деловито  вмешавшимся  полицейским  властям
Фальтер отвечал  рассеянно  и  кратко;  когда  же  наконец  эти
приставания  ему  надоели,  он объяснил, что, случайно разгадав
"загадку мира", он поддался изощренным увещеваниям и поведал се
любознательному собеседнику,  который  от  удивления  и  помер.
Газеты  подхватили  эту историю, соответственно ее изукрасив, и
личность Фальтера, переодетая тибетским мудрецом, в продолжение
нескольких дней подкармливала непривередливую хронику.

     Но, как ты знаешь, я в те дни газет  не  читал:  ты  тогда
умирала.  Теперь  же,  выслушав подробный рассказ о Фальтере, я
испытал некое весьма сильное и слегка как бы стыдливое желание.

     Ты, конечно, понимаешь. В том состоянии, в котором я  был,
люди   без  воображения,  то  есть  лишенные  его  поддержки  и
изысканий, обращаются к рекламным волшебникам, к  хиромантам  в
маскарадных   тюрбанах,   промышляющим  промеж  магических  дел
крысиным  ядом  или  розовой   резиной,   к   жирным,   смуглым
гадалкам,--  но  особенно к спиритам, подделывающим неизвестную
еще энергию под млечные черты призраков и глупо  предметные  их
выступления.  Но  я  воображением наделен, и потому у меня были
две возможности: первая из них была моя работа, мое  искусство,
утешение моего искусства; вторая заключалась в том, чтобы вдруг
взять  да  поверить,  что  довольно,  в сущности, обыкновенный,
несмотря на "пти же"  бывалого  ума,  и  даже  чуть  вульгарный
человек  вроде  Фальтера действительно и окончательно узнал то,
до чего ни один пророк, ни один  волшебник  никогда-никогда  не
мог додуматься.

     Искусство  мое?  Ты помнишь, не правда ли, этого странного
шведа, или датчанина, или исландца, черт его  знает,--  словом,
этого длинного, оранжево-загорелого блондина с ресницами старой
лошади,  который  рекомендовался  мне  "известным  писателем" и
заказал мне за гонорар, обрадовавший тебя (ты уже не вставала с
постели и не могла говорить, но писала мне  цветным  мелком  на
грифельной  дощечке смешные вещи вроде того, что больше всего в
жизни ты любишь "стихи, полевые цветы и  иностранные  деньги"),
заказал  мне,  говорю  я,  серию  иллюстраций  к  поэме "Ultima
Thule", которую он на своем языке только что написал. О том же,
чтобы мне подробно ознакомиться с его  манускриптом,  не  могло
быть,  конечно,  речи,  так как французский язык, на котором мы
мучительно переговаривались, был ему знаком больше  понаслышке,
и  перевести  мне  свои  символы  он не мог. Мне удалось понять
только, что его герой -- какой-то северный король, несчастный и
нелюдимый; что в его государстве, в тумане моря, на грустном  и
далеком  острове,  развиваются  какие-то  политические интриги,
убийства, мятежи,  серая  лошадь,  потеряв  всадника,  летит  в
тумане  по  вереску...  Моим  первым blanc et noir (Черно-белый
(франц.)) он остался доволен, и мы условились о темах остальных
рисунков. Так как он не явился через неделю, как  обещал,  я  к
нему позвонил в гостиницу и узнал, что он отбыл в Америку.

     Я  от  тебя  тогда  скрыл  исчезновение  работодателя,  но
рисунков не продолжал, да и ты уже  была  так  больна,  что  не
хотелось  мне  думать о моем золотом пере и кружевной туши. Но,
когда ты умерла, когда  ранние  утра  и  поздние  вечера  стали
особенно  невыносимы, я с жалкой болезненной охотой, сознавание
которой вызывало у меня  самого  слезы,  продолжал  работу,  за
которой,  я  знал,  никто  не  придет, но именно потому она мне
казалась  кстати,--  ее   призрачная   беспредметная   природа,
отсутствие  цели  и  вознаграждения, уводила меня в родственную
область с той, в которой для меня пребываешь ты, моя призрачная
цель, мое милое, мое такое милое земное  творение,  за  которым
никто  никуда  никогда не придет; а так как все отвлекало меня,
подсовывая мне краску  временности  взамен  графического  узора
вечности,  муча меня твоими следами на пляже, камнями на пляже,
твоей синей тенью на ужасном солнечном пляже, я решил вернуться
в Париж, чтобы по-настоящему засесть за работу. "Ultima Thule",
остров, родившийся в пустынном и тусклом  море  моей  тоски  по
тебе,  меня теперь привлекал, как некое отечество моих наименее
выразимых мыслей.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0432 сек.