Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Классическая литература

Владимир Набоков. - Незавершенный роман

Скачать Владимир Набоков. - Незавершенный роман

      Однако прежде чем оставить юг,  я  должен  был  непременно
повидать  Фальтера. Это. была вторая помощь, которую я придумал
себе. Мне удалось себя  убедить,  что  он  все-таки  не  просто
сумасшедший,  что  он не только верит в открытие, сделанное им,
но что именно это открытие -- источник его сумасшествия,  а  не
наоборот.  Я  узнал,  что  на осень он переехал в наши места. Я
узнал также, что его здоровье слабо, что пыл жизни,  угасший  в
нем,  оставил  его  тело  без  присмотра  и без поощрения; что,
вероятно, он скоро умрет. Я узнал,  наконец,  и  это  мне  было
особенно важно, что последнее время, несмотря на упадок сил, он
стал   необыкновенно   разговорчив   и   целыми  днями  угощает
посетителей  --  а  к  нему,  увы,   проникали   другого   рода
любопытные,  чем  я,--  придирчивыми  к  механике  человеческой
мысли, странно извилистыми,  ничего  не  раскрывающими,  но  ио
ритму и шипам почти сократовскими разговорами. Я предложил, что
посещу его, но его зять мне ответил, что бедняге приятно всякое
развлечение и что он достаточно силен, чтобы добраться до моего
дома.

     И  вот  они  появились,  то  есть  этот самый зять в своем
неизменном  черном  костюмчике,  его  жена  рослая,  молчаливая
женщина,  крепостью  и  отчетливостью телосложения напоминавшая
прежний облик брата и теперь как  бы  служившая  ему  житейским
укором, смежной нравоучительноя картинкой) я сам Фальтер... вид
которого  меня  поразил,  несмотря  на  то что я был к перемене
подготовлен. Как бы это выразить? Зять говорил, что из Фальтера
словно извлекли скелет; мне же  показалось  иначе,  что  вынуди
душу,  но  зато удесятерили в нем дух. Я хочу этим сказать, что
одного взгляда на Фальтера было  довольно,  чтобы  понять,  что
никаких  человеческих  чувств,  практикуемых  в земном быту, от
него не дождешься, что любить кого-нибудь, жалеть, даже  только
самого  себя,  благоволить  к  чужой  душе  и ей сострадать при
случае, посильно и привычно служить добру, хотя бы  собственной
пробы,--   всему   этому   Фальтер  совершенно  разучился,  как
разучился здороваться ил" пользоваться платком. А вместе с  тем
он  ие  производил  впечатления  умалишенного  -- о нет, совсем
напротив! -- в его странно  рассыревших  чертах,  в  неприятном
сытом  взгляде,  даже  в  плоских ногах, обутых уже не в модные
башмаки,  а  в  дешевые  провансальские  туфли  на   веревочных
подошвах, чуялась какая-то сосредоточенная сила, и этой силе не
было никакого дела до дряблости и явной тленности тела, которым
она брезгливо руководила.

     В  личном  отношении ко мне он был теперь не таков, как во
время последней короткой нашей встречи, а таков,  каким  я  его
помнил  по нашим урокам в юности. Не сомневаюсь, что он отлично
сознавал, что в календарном  смысле  с  тех  пор  прошло  почти
четверть  века, а все же, как бы вместе с душой потеряв чувство
времени (без которого душа не может жить),  он  не  столько  на
словах, а в рассуждении всей манеры, явно относился ко мне так,
как  если  бы  все это было вчера -- и вместе с тем ни малейшей
симпатии ко мне, никакого тепла, ничего, ни пылинки.

     Его усадили в кресло, и он странно развалился в  ней,  как
рассаживается шимпанзе, которого сторож заставляет пародировать
сибарита. Его сестра занялась вязанием и во все время разговора
ни  разу  не приподняла седой стриженой головы. Ее муж вынул из
кармана две газеты,  местную  и  марсельскую,  и  тоже  онемел.
Только  когда Фальтер, заметя твою большую фотографию, случайно
стоявшую как раз на линии его  взгляда,  спросил,  где  же  ты,
зять, не отрываясь от газеты, неестественно громко, как говорят
с глухими, проговорил:

     -- Вы  же  отлично  знаете,  что  она умерла. -- Ах, да,--
заметил Фальтер с нечеловеческой беспечностью и, обратившись ко
мне, добавил: -- Что же, царствие ей небесное,-- так,  кажется,
полагается в обществе говорить?

     Затем  началась  следующая между нами беседа; я записал ее
по памяти, но, кажется, верно:

     -- Мне хотелось вас повидать, Фальтер,-- сказал я (называя
его на самом деле по  имени-отчеству,  но,  при  переносе,  его
вневременный  образ  не  терпит  этого  прикрепления человека к
определенной стране и кровному прошлому),--  мне  хотелось  вас
повидать,  чтобы поговорит" с вами откровенно. Если бы вы сочли
возможным попросить ваших родственников нас оставить  вдвоем...
-- Они   не   в  счет,--  отрывисто  заметил  Фальтер.  --  Под
откровенностью,-- продолжал я,-- мной подразумевается  взаимная
возможность  задавать  любые  вопросы  и готовность отвечать на
них. Но так как вопросы буду ставить я,  а  ответов  ожидаю  от
вас,  то  все  зависит  от того, даете ли вы мне гарантию вашей
прямоты; моя вам не требуется.

     -- На прямой вопрос отвечу прямо,-- сказал Фальтер.  --  В
таком   случае   позвольте   бить  в  лоб.  Мы  попросим  ваших
родственников на минуточку выйти, и вы скажете мне дословно то,
что  вы  сказали  итальянскому  врачу.  --  Вот   тебе   раз,--
проговорил Фальтер.

     -- Вы  не  можете  мне  отказать  в  этом. Во-первых, я от
вашего сообщения не умру,-- ручаюсь; вы не смотрите, что у меня
усталый невзрачный вид, сил найдется достаточно.  Во-вторых,  я
обещаю  вашу  тайну  держать  при  себе  и  даже,  если хотите,
застрелиться тотчас после вашего сообщения. Видите, я допускаю,
что моя болтливость вам может  быть  еще  неприятнее,  чем  моя
смерть. Ну так как же, согласны?

     -- Решительно  отказываюсь,--  ответил Фальтер и скинул со
стоявшего рядом с ним столика мешавшую ему облокотиться книгу.

     -- Ради  того,  чтобы  как-нибудь  завязать  разговор,   я
временно  примирюсь  с  вашим  отказом. Начнем же с яйца. Итак,
Фальтер, вам открылась сущность вещей. -- После  чего  точка,--
вставил  Фальтер.  --  Согласен: вы мне ее не скажете; все же я
делаю два важных вывода: у вещей есть сущность, и эта  сущность
может открыться уму. Фальтер улыбнулся:

     -- Только  не  называйте  это выводами, синьор. Это так --
полустанки. Логические рассуждения очень удобны  при  небольших
расстояниях,  как пути мысленного сообщения, но круглота земли,
увы,  отражена  и  в  логике:  при  идеально   последовательном
продвижении мысли вы вернетесь к отправной точке... с созданием
гениальной простоты, с приятнейшим чувством, что обняли истину,
между  тем  как  обняли  лишь самого себя. Зачем же пускаться в
путь? Ограничьтесь этим положением--открылась сущность вещей,--
в котором, впрочем, уже допущена вами ошибка;  я  объяснить  ее
вам  не  могу,  так как малейший намек на объяснение уже был бы
проблеском. При неподвижности положения  ошибка  незаметна.  Но
все,  что  вы  зовете  выводом,  уже  вскрывает порок: развитие
роковым образом становится свитком.





 
 
Страница сгенерировалась за 0.0417 сек.