Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Драма

Александр Хургин. - Лишняя десятка

Скачать Александр Хургин. - Лишняя десятка

ЛИШНЯЯ ДЕСЯТКА

     Юлька  Почалина  работала  в  театре  оперы  и  балета. Театр этот  лет
пятнадцать тому назад в Угорске построили на месте детского парка. Маленький
такой парчок рос посреди города, дикий. Ни тебе аттракционов  в  нем не было
предусмотрено,   ни  предприятий   общественного   питания,  ни  каких  иных
равнозначных  учреждений  по  организации  культурного  отдыха  детей  и  их
родителей или тех лиц, с которыми  они, то есть дети, этот парчок посещали в
часы досуга. А состоял парк из  простых деревьев, лавочек со спинками и  без
спинок, двух клумб с цветами, ну и качелей нескольких примитивно сделанных -
без электропривода, карусели -  тоже полностью немеханизированной - и горки,
с  какой дети  съезжали сидя и лежа - как придется. И из-за этого легко  его
было  снести  и  разровнять, этот  парк.  Пеньки,  от  деревьев  оставшиеся,
трудновато, правда, выкорчевывать  пришлось - бульдозерами и экскаваторами -
потому  что  деревья  в  бывшем  парке  были  старых  времен,  вековые,  как
говорится,  и корни у них, конечно, разрослись толстые и на большую  глубину
достигли.  А не выдергивать их, корни, нельзя было.  Они прокладке подземных
коммуникаций вредили, вот. И теперь, а именно пятнадцать лет назад, на месте
того  прошлого  парка  театр  возвели  по  современному   типовому  проекту,
разработанному   одним    всесторонне   известным   творческим   коллективом
архитекторов.  Такие  театры  во  многих крупных  городах  республики  тогда
понастроили, а в городах, которые помельче, в районных там и в прочих, в них
по  точно такому же проекту  аналогичные дворцы  культуры  выстроили. Только
соответственно уменьшенной общей площади. Но на внешний вид  если смотреть -
то один к  одному. А  у нас, на основании того, что наш Угорск - областной и
административный  центр, большой как  по  занимаемой  территории,  так  и по
количественному  составу населения, конечно, не дворец культуры построили, а
театр.  Большой театр, вместительный, на восемьсот посадочных мест,  чтоб он
всю  область, от края и до края, обслуживал и удовлетворил бы раз и навсегда
растущие  культурные  потребности  нашего  народа-труженика,  и  чтоб  самые
разнообразные,  на  любой взыскательный вкус  -  и оперные,  и  балетные.  И
оперетные  тоже заодно  - чтобы не  строить еще  и отдельный театр оперетты.
Короче выражаясь - чтоб удовлетворил все, какие только возможно представить,
потребности  в музыкальном смысле  слова. Артистов со всей  буквально страны
тогда  завезли  -  и  простых,  и  заслуженных,  и народных.  Квартирами  их
привлекли, не очень далеко от центральной улицы города. Сам первый секретарь
обкома выделил им эти квартиры улучшенной  планировки из своего собственного
личного фонда. И звания дополнительно к квартирам пробили через министерство
сверх разнарядки  и  помимо  утвержденных  ранее планов  для заинтересования
творческих   сил  посредством  не   одного  материального,  а  и  морального
стимулирования. И вот в  этом-то театре оперы  и  балета  областного  уровня
Юлька  Почалина  работала уже законченных пять  лет  с хвостиком - в  буфете
буфетчицей. Раньше - Юльке рассказывали, - когда этот театр только вступил в
строй действующих  объектов  соцкультбыта,  в  буфете  и  три  буфетчицы  не
управлялись  -  столько то есть желающих тут посещало  и приезжало в порядке
экскурсии  организованным путем  из  самых  отдаленных  уголков  области  на
автобусах  "ИКАРУС",  "ЛАЗ" и так далее. А сейчас она в единственном числе с
объемом  работ  справляется. И еще тетя Даша  у нее  в подчинении  - стаканы
помыть, посуду унести-принести  и такие разные подсобные операции выполнить.
А все остальное Юлька сама делает.  И в  антрактах всех  успевает обслужить.
Хотя на  прошлой, кажется, "Хованщине",  что ли, ну, в среду, одним  словом,
семнадцать  человек в  зале присутствовало.  Но  так  совсем  мало  зрителей
все-таки нечасто  бывает,  это уже  из  целого ряда вон выходящее событие  в
театральной  жизни. Обыкновенно  до ползала набирается народу,  а в школьные
каникулы и на елки иногда  даже  и балкон отпирать  бывают вынуждены,  из-за
невозможности всем внизу уместиться. В такие дни - это и есть самая работа у
Юльки, в такие дни и тетя Даша в буфетчицы выдвигается и торгует с Юлькой на
равных  правах. А в  рядовые дни работы в буфете  -  одно название. Двадцать
минут  антракта, если, конечно, он один - как сейчас модно, а если  антракта
два - тогда вдвое  больше работы. И плюс к тому - подготовка. Товар принять,
напиток заболтать  из  сока, по стаканам  его  разлить  и на  стойке  сверху
расставить  (у нее напиток зрители сами берут, на самообслуживании, а деньги
-  по  двадцать копеек - ей отдают без сдачи), пирожные разложить в  удобные
места  -  чтоб все под  рукой  были,  бутерброды нарезать  и, приготовить  к
продаже. Юлька бутерброды  сама нарезывает. Оно,  можно, конечно,  и готовые
получать, но даром, что ли, она полгода воевала  за то, чтоб колбаса ей не в
нарезанном состоянии поступала, а в целом - через весы.  Чтоб самой, значит,
это  делать  -  нарезывать,  своими руками. Потому  что,  если уметь колбасу
правильно нарезать и на  хлебе распределить, то с тридцати копеек цены одной
штуки бутерброда, десять копеек легко иметь можно. А можно  и пятнадцать.  А
если еще  к  этому и колбасу подменить на нужную? Ну кто ее будет проверять,
анализы  делать -  в десять она рублей  или в  шесть семьдесят? И кто знает,
какой ей на театральном бутерброде по правилам советской торговли полагается
быть? Сухая - и  сухая. Купят,  съедят, напитком  сверху  запьют  - и привет
съезду,  снова  пойдут оперой  любоваться или  же  девок балетных в  бинокли
общупывать, а чего там общупывать - один Бог в курсе,  кости острые  и жилы,
как у лошадей в цирке.
     Вообще Юлька с "Кулинарией",  из которой  буфет их, театральный,  товар
получает,  долго борьбу  вела. За  бутерброды эти  сначала.  Они  ей:  "Бери
готовые",  - самим,  значит,  им нарезывать хотелось и химичить. А  она: "Не
возьму.  Они,  готовые,  покуда к зрителю  дойдут - засыхают  до нецензурной
черствости".  Потом  насчет пирожных тоже драка  была не на  жизнь. Они  все
пирожные ей подсовывали по двадцать  две  копейки ценой,  в широком, правда,
ассортименте - и  заварные, и "корзиночки", и "трубочки", но все по двадцать
две  копейки.  Постоянно. А Юлька  с  ними  грызлась, чтоб  давали не их,  а
маленькие, те, что по пятнадцать копеек цену имеют. Говорила:
     - Их быстрее раскупают, потому что по две штуки многие зрители берут на
человека.  А два  пирожных  по  пятнадцать стоят тридцать  копеек, а одно по
двадцать две,  так  и  стоит  - двадцать две.  И  мне, выходит, для плана по
пятнадцать экономически выгоднее.
     Длительный период времени Юлька  боролась  с бюрократкой-завкулинарией,
но выстояла на своем и добилась  положительного конечного  результата. Стали
ее  этими маленькими пирожными снабжать, пятнадцатикопеечного размера. Ну, а
она их, конечно, по двадцать две продавала. Они ж, пирожные эти пресловутые,
ничем не отличаются друг от друга. Те же самые трубочки-корзиночки. По весу,
правда, отличить  возможно, ну так их  же не  на вес  продают, а на штуку. И
никто  ничего не возражал никогда. Редкие  бывали случаи, спросит кто-нибудь
сильно грамотный - чего это ради пирожные таких недопустимо мелких размеров,
а она ответит: "А я их  пеку или что?" - и на этом  все  прекращалось.  Ведь
народ  же,  когда в  театре, ему ругаться и собачиться неохота и  нервы себе
травить. Он же  культурно отдыхать пришел, и ему неудобно перед друг другом.
Не  на базаре  ж  и  не  в гастрономе.  А  в  театре. Прилично все, как один
человек,  одетые,  и дамы  тоже - женщины  - рядом при сем  присутствуют и в
празднично  приподнятом  настроении  духа. Не  та, короче, обстановка,  чтоб
скандалить и справедливые требования выдвигать. Это  ж даже не  ресторан,  а
как-никак  храм.  Хотя  и искусства.  Тут люди  обогащают  свой внутренний и
общеобразовательный уровень жизни, постигая, значит, на практике музыкальный
язык межнационального общения и наслаждаясь богатством его звуковой палитры.
А  буфет в  театре -  это второстепенный объект, обладающий  вспомогательным
значением. И это  именно и хорошо для Юльки Почалиной, буфетчицы. А  еще что
хорошо  - начальство  театральное в буфет не вмешивается своей властью - ну,
разве  вот   в   случаях,   когда  ему  продовольственные  продукты  питания
какие-нибудь остродефицитные  нужны бывают. И  общепитовские руководители  -
тоже Юлькин буфет всерьез не  воспринимают и не  учитывают в смысле  деловых
возможностей,  у  них  в  распоряжении  поинтереснее точки  есть.  Тем более
собрания  торжественные  и  сессии  областных  масштабов  из  театра  теперь
перенесли. Теперь отдельный конференц-зал заседаний в городе существует типа
как  Дворец съездов. А когда проводились  такого  рода  собрания и сессии  в
театре, то  у Юльки и икра бывала в  буфете, и балык,  и зефир в шоколаде. А
самое  из этого  ценное -  пиво  бывало чешское.  И в банках  также  бывало,
производства  заграничных  пивзаводов  Запада. Юлька эти  банки  после  сыну
своему  относила, и  он  из  них  башни разномастные  сооружал  вавилонские,
крепости, и в детсад  таскал - цацки какие-нибудь на  эти банки  выменивать.
Сейчас-то с этим хуже, конечно, стало, значительно.  В связи с событиями. Но
и сейчас  бывают  концерты некоторые  для делегатов-депутатов,  когда  буфет
особо  уважительно  снабжают. Правда,  и буфетчиц добавляют  специальных для
устранения очереди  и поддержания высокой  культуры обслуживания  на должном
уровне.  То есть Юльке от  этих  концертов практически ни холодно, ни кисло.
Хоть буфет  и по  повышенной  категории, а при чужих  людях  не  разгонишься
откровенно. В один присест, обэхээсэсникам сдадут.  А Юльке этого не надо ни
зачем. И  концертов этих  не надо.  У  нее свой  заработок,  постоянный.  Не
шикарно какой,  если  по  сравнению с  многими общеизвестными  предприятиями
общепита,  но пятнадцать -  двадцать  рублей она всегда за день заработать в
состоянии. Пускай трешку тете Даше отдать необходимо, пускай завкулинарией -
старой жабе - на именины и на Восьмое марта подарок надо купить, а все равно
нормально.  Потому  что  бывает  же  и по  два  спектакля  в  день  - это по
субботам-воскресеньям и в каникулы, бывают и елки вышеупомянутые - по четыре
штуки ежедневно,  ну  и выходит среднее  арифметическое около  двадцатки.  И
зарплата еще,  и алименты  от мужа бывшего  кой-какие,  вот оно все в  общей
сумме и нормально. Если не  быть жадной. Но Юлька, она и не  жадная женщина.
Одеться,  конечно, в  согласии с  требованиями  мод у нее  личная надобность
заметное  место  имеет,  кино  посетить,  ресторан   -  когда  выходной  или
праздничный день, летом. конечно, в Гурзуф надо съездить - в море откиснуть,
ну и ребенка обуть-одеть надо. А разные видики-музыки-книжки-украшения - это
в ее потребности  не попадает, этого она не признает ни в каком  виде.  И со
жратвой проблем у  Юльки,  естественно понятно,  нету и намека. И в квартиру
все  давно своевременно  куплено, что надо для жизни - и мебель, и ковры,  и
хрусталь.  Юлька так  и  говорит  о себе  людям: "Я, -  говорит, - социально
защищенная  женщина.  И в корне самостоятельная. Мне, - говорит, - главное -
здоровье",  -  да.  Вот таким,  вот, значит,  макаром она и работала,  Юлька
Почалина. Полных пять  лет уже с хвостиком и чувствовала себя всегда хорошо.
А тут, значит, зовет Юльку администратор и говорит, чтоб она после спектакля
дневного, детского,  накрыла сидячие  столы на  тридцать  четыре  человека и
каждому чтоб  было  накрыто  пирожное,  бутерброд и  напиток  из  расчета  -
двадцать две, тридцать  и двадцать. На семьдесят две копейки, значит, итого.
А всего на двадцать четыре сорок восемь получается. А Юлька ему говорит:
     - С какой это я тихой радости в неурочное время буду корячиться? У меня
днем один антракт рабочий. А администратор говорит:
     -  Накрой, накрой.  Там  делов  на полчаса  лишних,  а  потом  сочтемся
каким-нибудь доступным способом.
     Ну,  Юлька побурчала, повозмущалась, мол, знаю я эти полчаса и  пошла к
себе в буфет.  Антракт обслужила  и  стала столы накрывать,  и все  никак  в
голову  взять не могла, что  это  за фигуры странные могут  пожаловать после
дневного спектакля напиток пить.  А у администратора она не поинтересовалась
чего-то, не подумала. Он сказал ей накрыть, она и накрывает, ей не жалко. Да
и лишняя десятка  особого вреда ей не нанесет. А что повозмущалась - так это
так, для полного  порядка.  Чтоб  начальство не воображало себе, будто бы на
ней ездить позволено куда вздумается и когда всхочется.
     И  накрыла Юлька  положенные столы  как раз  к финалу второго отделения
музыкального спектакля  "Малыш и Карлсон"  по  одноименной сказке.  Накрыла,
облокотилась  локтями  и грудьми  на  стойку  буфетную  и  ждет. Минут  пять
подождала,  и шум в фойе начался, и публика на выход  повалила. И уже  почти
вся  ушла  из помещения театра, а в буфет никто и носа  не показывает. Юлька
думает: "Ну ни  фига  себе финты.  Да я,  -  думает,  -  этому  организатору
плешивому... за  такие шутки... да я..."  Но не  вышло у Юльки  додумать  до
логического конца про то, что она сотворит администратору. Из-за того, что в
буфет к ней посетители входить начали. Юлька  их  увидела,  и по шкуре у нее
дрожь  мелкая  разбежалась во все стороны,  и даже под прическу,  которую ей
парикмахерша знакомая за червонец сделала, - забежала. И  тетя  Даша челюсть
оттопырила  и на стул села. И сидит так. А в буфет дети в это время заходят.
Или,  если  говорить  правильнее, то не заходят.  Ну, или не все  заходят, а
частично,  А частично  - на колясках различных  въезжают.  Сами или их сзади
подталкивают женщины.  А других дети  подталкивают.  Допустим,  руки  у кого
болезнью незатронутые, а ноги - сухие и плохо  совсем ходить в состоянии, но
все ж таки в состоянии. И они, эти дети,  за спинки колясок держатся руками,
а  ноги следом переставляют - вот им и  самим продвигаться легче  и тем, кто
только в коляске ездить может, от  них  помощь  исходит реальная.  А те, что
сами идут, они в основном на костылях, на таких низеньких костыльках детских
размеров.  Но  есть и с палочками  - тоже с детскими. А одна девчонка совсем
сама идет, легко так, вприпрыжку, без всего. Потому что ноги  у нее крепкие,
как у всех нормальных детей,  которые полностью от рождения здоровые. И сама
она вся крепкая и ровная. Только кистей на руках у нее не хватает, на обеих.
Гладкие такие концы рук. а кистей с пальцами нету.
     Ну вот вошла эта группа детей в буфет, или въехала, ну, в общем, пускай
будет - вошла. Женщины,  которые с ними,  с  детьми,  были, воспитательницы,
наверное, или няньки, часть стульев от  столов поотодвигали и коляски к  ним
подкатили, а те  дети, которые  сами  пришли,  своими  силами, они на стулья
разместились -  кто  без постороннего  вмешательства,  а  кому  эти  женщины
физическую поддержку оказали. И девчонка, та, что без кистей на руках, села.
А костыли и палки дети рядом  с  собой, на стулья оперев,  примостили,  чтоб
потом, значит, не мучиться их брать. А одна из женщин сопровождающих к Юльке
подошла и говорит:
     - С нас, - говорит, - как нам подсчитали, двадцать четыре рубля и сорок
восемь копеек. Вот, - говорит, - без сдачи,  - и  деньги Юльке  на  прилавок
положила - бумажки отдельно, мелочь отдельно.
     А Юлька  стоит, глазами моргает и не говорит ничего. И не слышит. Тогда
женщина отошла от нее к детям и с другими женщинами вместе помогать им стала
- бутерброды кушать и  пирожные, особенно тем, у кого с руками что-нибудь не
так  и  кому без  помощи  принимать пищу затруднительно.  А  та  девчонка, у
которой кистей не было,  она сама  кушала. Как-то так  бутерброд брала двумя
руками  -  откусывала, потом стакан. Отпивала. И пирожное сама съела.  И  не
запачкалась  совсем.  Только  руки  в  креме  были   немного.  Ей   пирожное
"корзиночка" досталось, а  в  нем  же сверху  крем масляный. Поэтому  она  и
испачкала себе руки. А губы  - нет. Но руки ей одна из этих женщин - из тех,
что детей привели, - быстренько носовым платком обтерла, и она, девчонка, по
буфету  гулять   пошла.  Пока  остальные  доедали.   Ходит  и  рассматривает
внимательно все, что  на глаза попадается. Она и перед  Юлькой остановилась,
руки  за  спину  завела и  разглядывала  ее  с минуту.  И  перед тетей Дашей
постояла с любознательностью.
     И тут с Юлькой что-то ненатуральное произошло независимо от ее сознания
и  воли. Она  заметушилась вся  -  всем своим обильным телом, туда кинулась,
сюда, вынесла  пачку салфеток  неразрезанных,  и одной  из воспитательниц ее
сунула,  так  как на столах отсутствовали салфетки.  Она  никогда на детские
представления  салфеток  на столы не выставляла. Потом она  к себе за стойку
вернулась,  хотела колбасы  нарезать десятирублевой,  а  ее  не оказалось  в
буфете. Ни грамма.  И она какую была, достала и резать ее взялась, и на хлеб
класть  не учитывая, и  пирожные - все, что в  холодильнике оставались, - на
тарелки вываливать. И сок открыла, и  по  стаканам разлила. Стаканы мытые  у
нее  на стойке  стояли, целый  поднос, она их и наполнила. Все, прямо  соком
натуральным наполнила,  а не напитком,  как  обычно. А пока она  это делала,
дети  доели все,  что  им  было куплено,  и  допили. И  стали  из-за  столов
выбираться. Кто костыли пристраивает перед тем, как вставать пробовать,  кто
откатывается, кого отвозят. Юлька поняла, что уходят они, захватила поднос с
соком  натуральным  - и  к  ним.  На  стол  его  ближайший взгромоздила и за
бутербродами  мотнулась  -  и  их  тоже на  этот стол поставила.  И пирожные
принесла на тарелках. Принесла и говорит:
     - Пожалуйста, - говорит, - кушайте на здоровье.
     Дети вроде бы приостановились и на своих  воспитательниц - или кем  они
там им  доводятся - смотрят со знаком  вопроса. А та женщина, которая деньги
Юльке платила, испугалась и говорит:
     - Нет-нет, - говорит, - что вы!  Нам на сегодняшнее мероприятие,  кроме
билетов  и  транспорта,  двадцать  пять рублей выделено,  наличных  денег. И
превышать мы не имеем права.
     И  дети,  когда  ее  ответ  услышали  и   уяснили,  снова  задвигались,
задергались и  как-то быстро-быстро из  буфета ушли. Входили и рассаживались
долго, а ушли быстрее  других  здоровых. И все бутерброды с колбасой, Юлькой
нарезанные, и пирожные разные  в тарелках на  столе остались  лежать. И  сок
яблочный натуральный на столе остался, в стаканы налитый до  самого верху. И
тетя Даша осталась на стуле в  углу, а возле  прилавка - Юлька. И стоит  это
она возле прилавка в пустом буфете и думает: "Господи, - думает, - сколько я
товара перевела  и угробила  из-за своей доброты  проклятой -  это  ж  прямо
какой-то кошмар".






 
 
Страница сгенерировалась за 0.1131 сек.