Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Классическая литература

А.П.Чехов. - Скучная история

Скачать А.П.Чехов. - Скучная история

      Прошло еще немного  времени, и я  получил такое письмо: "Я бесчеловечно
обманута. Не могу дольше жить. Распорядитесь моими деньгами, как это найдете
нужным. Я любила вас, как отца и единственного моего друга. Простите".
     Оказалось,  что и ее  он  принадлежал  тоже  к  "табуну  диких  людей".
Впоследствии  по некоторым намекам я мог  догадаться, что было  покушение на
самоубийство. Кажется, Катя пробовала отравиться. Надо думать, что она потом
была серьезно больна, так как следующее письмо я  получил уже из Ялты, куда,
по  всей  вероятности,  ее  послали  доктора.  Последнее  письмо  ее  ко мне
содержало в себе просьбу возможно скорее выслать  ей в Ялту тысячу  рублей и
оканчивалось оно так: "Извините, что письмо так  мрачно.  Вчера я похоронила
своего ребенка". Прожив в Крыму около года, она вернулась домой.
     Путешествовала она около четырех лет,  и  во  все эти четыре года, надо
сознаться,  я  играл по отношению к ней довольно незавидную и странную роль.
Когда ранее  она объявила мне, что идет в  актрисы, и  потом писала мне  про
свою любовь, когда ею периодически овладевал дух расточительности и мне то и
дело приходилось, по ее  требованию, высылать ей  то тысячу, то две  рублей,
когда  она писала мне о своем намерении умереть и потом о смерти ребенка, то
всякий раз я терялся и все мое участие в ее  судьбе выражалось только в том,
что я много  думал  и писал длинные, скучные письма, которых я мог бы совсем
не писать. А между тем ведь я заменял ей родного отца и любил ее, как дочь!
     Теперь  Катя живет в  полуверсте  от меня. Она наняла  квартиру в  пять
комнат и обставилась довольно комфортабельно и с присущим ей вкусом. Если бы
кто  взялся нарисовать ее обстановку, то преобладающим настроением в картине
получилась бы лень.  Для ленивого тела --  мягкие кушетки, мягкие табуретки,
для ленивых  ног  --  ковры,  для ленивого  зрения  -- линючие,  тусклые или
матовые цвета;  для ленивой души  --  изобилие  на  стенах дешевых  вееров и
мелких  картин,  в  которых   оригинальность   исполнения  преобладает   над
содержанием,  избыток столиков и полочек, уставленных совершенно ненужными и
не имеющими цены  вещами, бесформенные лоскутья вместо  занавесей... Все это
вместе с боязнью ярких цветов, симметрии и простора, помимо  дуюевной  лени,
свидетельствует еще и об  извращении естественного вкуса. По целым дням Катя
лежит на кушетке и читает книги,  преимущественно  романы и повести. Из дому
она выходит только раз в день, после полудня, чтобы повидаться со мной.
     Я работаю, а Катя сидит недалеко от меня на диване, молчит и кутается в
шаль, точно ей холодно. Оттого ли, это она симпатична мне, или оттого, что я
привык к ее  частым посещениям, когда она была еще  девочкой, ее присутствие
не мешает мне  сосредоточиться. Изредка я задаю ей  машинально  какой-нибудь
вопрос, она дает очень  короткий ответ;  или  же, чтоб  отдохнуть минутку, я
оборачиваюсь к ней и гляжу, как она, задумавшись, просматривает какой-нибудь
медицинский журнал или газету. И в это  время я  замечаю, что на лице ее уже
нет   прежнего   выражения   доверчивости.   Выражение   теперь    холодное,
безразличное, рассеянное, как у пассажиров,  которым приходится долго  ждать
поезда.  Одета  она  поррежнему  красиво и  просто,  но небрежно; видно, что
платью и прическе немало достается  от  кушеток  и  качалок,  на которых она
лежит по целым дням. И уж она не любопытна, как была прежде. Вопросов она уж
мне  не задает, как будто все уж  испытала в жизни и не ждет услышать ничего
нового.
     В исходе  четвертого часа в зале и в гостиной  начинается движение. Это
из консерватории вернулась Лиза и привела с собою подруг. Слышно, как играют
на рояли, пробуют голоса и хохочут;  в  столовой Егор накрывает  на  стол  и
стучит посудой.
     --  Прощайте.-- говорит  Катя.--  Сегодня  я  не зайду  к вашим.  Пусть
извинят. Некогда. Приходите.
     Когда я  провожаю седо передней, она сурово оглядывает меня с головы до
ног и говорит с досадой:
     -- А вы все худеете! Отчего не лечитесь? Я съезжу к Сергею Федоровичу и
приглашу. Пусть вас посмотрит.
     -- Не нужно, Катя.
     -- Не понимаю, что ваша семья смотрит! Хороши, нечего сказать.
     Она порывисто  надевает  свою  шубку,  и  в  это  время из ее  небрежно
сделанной  прически  непременно падают на  пол  две-три шпильки.  Поправлять
прическу лень  и некогда; она неловко  прячет  упавшие локоны  под шапочку и
уходит.
     Когда я вхожу в столовую, жена спрашивает меня:
     -- У  тебя была сейчас  Катя? Отчего же  она не зашла к нам?  Это  даже
странно...
     --  Мама! --  говорит ей укоризненно Лиза.-- Если не хочет, то  и бог с
ней. Не на колени же нам становиться.
     -- Как  хочешь,  это пренебрежение.  Сидеть  в  кабинете три часа  и не
вспомнить о нас. Впрочем, как ей угодно.
     Варя  и  Лиза  обе  ненавидят  Катю.  Ненависть  эта  мне  непонятна и,
вероятно, чтобы понимать ее, нужно быть женщиной. Я  ручаюсь головою, что из
тех  полутораста  молодых  мужчин, которых я почти  ежедневно  вижу в  своей
аудитории, и  из той сотни пожилых, которых  мне приходится встречать каждую
неделю, едва ли найдется хоть один такой, который умел бы понимать ненависть
и  отвращение  к  прошлому Кати,  то есть  к  внебрачной  беременности  и  к
незаконному ребенку;  и в то  же время я никак  не могу припомнить ни  одной
такой знакомой мне женщины или девушки, которая сознательно или инстинктивно
не питала бы в себе этих чувств. И это не оттого, что женщина добродетельнее
и чище мужчины: ведь добродетель  и чистота мало отличаются от порока,  если
они  не свободны от злого чувства. Я объясняю это просто отсталостью женщин.
Унылое  чувство  сострадания  и боль совести,  какие испытывает  современный
мужчина,  когда  видит несчастие, гораздо  больше  говорят мне  о культуре и
нравственном  росте,  чем ненависть и отвращение. Современная женщина так же
слезлива  и  груба  сердцем,  как  и  в  средние века.  И  по-моему,  вполне
благоразумно поступают те, которые советуют ей воспитываться как мужчина.
 




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0981 сек.