Помошь ресурсу:
Если кому-то понравился сайт и он хочет помочь на дальнейшее его развитие, вот кошельки webmoney:
R252505813940
Z414999254601

Для Yandex денег:
41001236794165


Спонсор:
Товары для рыбалки с отзывами с прямой доставкой с Aliexpress








ИСКАТЬ В
интернет-магазине OZON.ru


Классическая литература

А.П.Чехов. - Скучная история

Скачать А.П.Чехов. - Скучная история

     У кого  нет надежд? Теперь, когда я сам ставлю  себе диагноз и сам лечу
себя, временами  я  надеюсь, что  меня  обманывает  мое  невежество,  что  я
ошибаюсь и насчет белка и сахара, которые нахожу у себя, и насчет сердца,  и
насчет тех  отеков,  которые  уже  два раза видел у себя по утрам, когда я с
усердием   ипохондрика  перечитываю  учебники  терапии  и  ежедневно   меняю
лекарства, мне  все кажется, что я набреду на что-нибудь утешительное. Мелко
все это.
     Покрыто ли  небо  тучами или сияют на нем луна и звезды, я  всякий раз,
возвращаясь, гляжу  на него и  думаю о том,  что  скоро меня возьмет смерть.
Казалось  бы, в  это время мысли  мои должны  быть глубоки, как небо,  ярки,
поразительны...  Но нет!  Я думаю о себе  самом, о жене,  Лизе, Гнеккере,  о
студентах, вообще о людях; думаю нехорошо, мелко, хитрю перед самим собою, и
в  это  время  мое  миросозерцание  может  быть  выражено  словами,  которые
знаменитый Аракчеев  сказал в одном из своих интимных писем: "Все  хорошее в
свете не  может быть без  дурного, и всегда более худого, чем хорошего".  То
есть все гадко, не для чего жить, а те 62 года, которые уже прожиты, следует
считать пропащими. Я ловлю себя на  этих мыслях и стараюсь убедить себя, что
они случайны, временны и сидят во мне не глубоко, но тотчас же я думаю:
     "Если так, то зачем же каждый вечер тебя тянет к тем двум жабам?"
     И я даю себе клятву больше никогда не  ходить к  Кате, хотя и знаю, что
завтра же опять пойду к ней.
     Дергая  у  своей двери  за  звонок и потом идя  вверх  по  лестнице,  я
чувствую,  что  у меня  уже  нет семьи и нет желания  вернуть  ее. Ясно, что
новые, аракчеевские мысли сидят во мне не случайно и не временно,  а владеют
всем  моим  существом.  С больною  совестью,  унылый, ленивый,  едва  двигая
членами, точно во мне прибавилась тысяча пудов весу,  я  ложусь в  постель и
скоро засыпаю.
     А потом -- бессонница.,.
     Наступает лето, и жизнь меняется.
     В одно прекрасное утро входит ко мне Лиза и говорит шутливым тоном:
     -- Пойдемте, ваше превосходительство. Готово.
     Мое превосходительство  ведут  на улицу, сажают на извозчика и везут. Я
еду  и  от нечего  делать читаю  вывески  справа налево.  Из слова "трактир"
выходит "риткарт". Это годилось бы для баронской фамилии: баронесса Риткарт.
Далее  еду  по  полю  мимо  кладбища,  которое не  производит на  меня ровно
никакого впечатления, хотя  я скоро буду лежать на нем;  потом еду  лесом  и
опять    полем.   Ничего    интересного.   После   двухчасовой   езды    мое
превосходительство  ведут в  нижний этаж дачи  и  помещают его  в небольшой,
очень веселенькой комнатке с голубыми обоями.
     Ночью по-прежнему бессонница, но утром я уже не бодрствую и  не  слушаю
жены,  а  лежу  в  постели. Я  не  сплю,  а  переживаю  сонливое  состояние,
полузабытье, когда знаешь, что не спишь, но  видишь сны. В полдень я встаю и
сажусь по привычке  за  свой  стол,  но  уж  не работаю,  а  развлекаю  себя
французскими  книжками  в  желтых  обложках,  которые  присылает  мне  Катя.
Конечно,  было бы патриотичнее читать  русских авторов, но, признаться, я не
питаю  к  ним  особенного  расположения. Исключая  двух-трех  стариков,  вся
нынешняя  литература представляется мне  не  литературой,  а  в  своем  роде
кустарным  промыслом,  существующим только для того, чтобы его  поощряли, но
неохотно  пользовались  его  изделиями. Самое  лучшее  из кустарных  изделий
нельзя назвать  замечательным и нельзя искренно похвалить его без  но, то же
самое следует сказать и о всех тех литературных новинках, которые я прочел в
последние 10-15 лет:  ни одной замечательной,  и не обойдешься без но, Умно,
благородно,  но  не талантливо; талантливо,  благородно,  но  не умно,  или,
наконец -- талантливо, умно, но не благородно.
     Я  не скажу,  чтобы  французские книжки были  и  талантливы, и  умны, и
благородны. И  они не удовлетворяют меня. Но они не так скучны, как русские,
и в них  не  редкость  найти главный  элемент творчества  -- чувство  личной
свободы, чего нет у русских авторов.  Я не  помню ни одной такой новинки,  в
которой автор с первой  же страницы  не постарался бы опутать  себя  всякими
условностями  и контрактами со своею совестью. Один боится  говорить о голом
теле,  другой  связал себя по  рукам и  по  ногам психологическим  анализом,
третьему  нужно  "теплое отношение  к  человеку",  четвертый  нарочно  целые
страницы  размазывает  описаниями  природы,  чтобы не  быть заподозренным  в
тенденциозности...  Один  хочет  быть   в   своих  произведениях  непременно
мещанином, другой  непременно дворянином и т.д. Умышленность,  осторожность,
себе  на  уме, но нет ни свободы,  ни мужества писать, как  хочется, а стало
быть, нет и творчества.
     Все это относится к так называемой изящной словесности.
     Что  же касается русских серьезных статей, например, по  социологии, по
искусству и проч., то я не  читаю их просто из робости. В детстве и в юности
я  почему-то питал  страх к швейцарам  и к театральным капельдинерам, и этот
страх остался  у меня до сих пор. Я и теперь боюсь их. Говорят, что  кажется
страшным только то,  что непонятно.  И  в самом  деле, очень трудно  понять,
отчего швейцары  и капельдинеры  так важны,  надменны и величаво  невежливы.
Читая серьезные статьи,  я чувствую  точно такой  же  неопределенный  страх.
Необычайная важность,  игривый  генеральский  тон,  фамильярное обращение  с
иностранными  авторами,  уменье  с  достоинством  переливать  из  пустого  в
порожнее  --  все это для меня  непонятно, страшно и  все дто  не похоже  на
скромность и джентльменски покойный  тон,  к которым  я  привык, читая наших
писателейврачей и  естественников.  Не только  статьи, но мне  тяжело читать
даже  переводы,  которые делают  или  редактируют  русские  серьезные  люди.
Чванный, благосклонный тон предисловий,  изобилие примечаний от переводчика,
мешающих  мне сосредоточиться, знаки  вопроса и sic в  скобках, разбросанные
щедрым переводчиком по  всей статье или книге, представляются мне покушением
и на личность автора, и на мою читательскую самостоятельность.
     Как-то раз я был приглашен экспертом в окружный суд; в антракте один из
моих товарищей-экспертов обратил  мое внимание на грубое отношение прокурора
к подсудимым, среди  которых были две интеллигентные женщины. Мне кажется, я
нисколько не преувеличил, ответив товарищу, что это отношение не грубее тех,
какие существуют у авторов серьезных статей друг к другу. В  самом деле, эти
отношения так  грубы, что о них  можно  говорить только  с тяжелым чувством.
Друг  к другу и к тем писателям,  которых  они критикуют, относятся они  или
излишне почтительно, не щадя своего достоинства, или же, наоборот, третируют
их гораздо  смелее,  чем  я в этих записках  и мыслях  своего  будущего зятя
Гнеккера. Обвинения в невменяемости, в нечистоте намерений и даже во всякого
рода уголовщине составляют обычное украшение серьезных статей. А это уж, как
любят  выражаться  в  своих статейках молодые  врачи,  ultima  ratio!  Такие
отношения неминуемо должны  отражаться на нравах молодого поколения пишущих,
и поэтому я нисколько не удивляюсь, что  в тех  новинках, какие  приобрела в
последние  10-15  лет  наша изящная  словесность, герои пьют  много водки, а
героини недостаточно целомудренны.




 
 
Страница сгенерировалась за 0.0942 сек.